— Неужели ты знаешь их всех? — вкрадчиво раздалось рядом, и мужчина возник прямо перед ней — еще более притягательный в линялой футболке и небрежно наброшенном на плечи старом свитере, точно в миг ставший ближе и роднее. Гарнье мгновенно подхватил общий ритм толпы, двигаясь с легкостью, достойной профессиональных танцоров.
— Примерно половина — знакомые, прочие — друзья друзей. Есть несколько яхтсменов — приятелей отца и человек десять случайно приблудились.
— Наблюдательная, — мужчина склонился ближе — громкая музыка вынуждала сократить расстояние, отчего сердце Полины забилось быстрее и громче ритмичных басов в колонках. А Рейнар меж тем приблизился вплотную, его обтянутая футболкой грудь то и дело задевала девичье плечо, а длинная светлая челка норовила спутаться с распущенными каштановыми волосами.
— В юности три месяца прожил в Индии, изучал живопись эпохи Великих Моголов. На мой день рождения пришло больше ста человек, из которых я знал семерых. Так что у тебя завидная статистика — всего лишь каждый четвертый подозрительный незнакомец.
— Пару дней назад я не знала и тебя, Рейнар Гарнье.
— Значит, обнаружен еще один подозрительный тип, — мужчина улыбнулся и, мазнув теплым дыханьем по смущенному румянцу, шепнул в ухо: — как мне втереться в ваше доверие, мадемуазель Эрлих? — мурашки предательской волной прокатились по коже и сбили и без того прерывистое дыхание.
— Познакомиться поближе, — ответила девушка с неожиданной смелостью и положила ладони на плечи Рейнара. Будто специально подгадав момент, диджей включил медленную композицию, а мужские руки сомкнулись на талии Полины.
— Танцевать при каждой встрече становится хорошей традицией, — Рей вел плавно, оставляя партнерше свободу, позволяя самой решить продолжить ли беседу или дать телам право на безмолвный диалог. А Полине хотелось прижаться вплотную, отдаться интимной близости танца, а позже на расстоянии узкого кофейного столика болтать обо всем на свете. Впервые в жизни стало важным ловить каждое слово, самозабвенно вдыхать чужой запах и молиться о бесконечности пьянящего мгновения. Но музыка вновь взвилась бодрым аллегро и, словно почувствовав противоречивость девичьих желаний, мужчина мягко увел ее из толпы.
Они кружили по берегу, то возвращаясь к эллингу за добавкой шампанского и ненадолго принимая участие в общем веселье, то отдаляясь от всех, шлепая по влажной полосе прибоя, оставляя в мокром песке причудливые ямки следов. Солнце давно село, и только праздничные гирлянды да светомузыка отбрасывали блики на медленно набегающие на берег волны. Магия юности и весны позвала искать уединения не только Рейнара и Полину. Завершая очередной круг, пара наткнулась на сцену откровенной близости — на задворках эллинга, там, где под навесом хранились бухты канатов и швартовые кранцы, кто-то возился и всхлипывал.
— Что там? — Полина вглядывалась в темноту, но различала лишь смутные силуэты.
— Давай не будем мешать, — мужчина потянул ее прочь, но девушка заупрямилась:
— Это моя вечеринка! Вдруг кому плохо? Крестный голову оторвет случись что! — с этими словами именинница рванула вперед.
Громкие стоны, прерывистое дыхание и звуки шлепков — не дойдя несколько метров, Полина догадалась, что скрывающимся в темноте явно не нужна ни помощь, ни лишние свидетели. Тот самый однокурсник, развлекавший на лекции несмешными шутками, методично двигался, нависая над неизвестной девушкой. Короткая юбка задралась и в сумеречном свете то и дело мелькали молочно-белые ягодицы. Полина зажала рукой рот, чтобы случайно не выдать присутствие ошеломленным вскриком. Но предающимся страсти не было дела до сторонних соглядатаев. Неслышно подошедший Рейнар мягко развернул девушку за плечи и молча увел прочь. От увиденного Полине было неловко и стыдно, в сторону мужчины она старалась не смотреть, почему-то боясь разделить с ним общее на двоих свидетельство чужой похоти.
— У кого-то вечер удался, — пошутил Гарнье, чем заставил спутницу поежиться и обхватить плечи руками, точно желая согреться. Ночная прохлада пробиралась под кожу, заставляя поднимать градус потребляемого алкоголя или согреваться в объятиях друг друга.
— Ты замерзла, — утверждая, а не спрашивая Рейнар стянул свитер, — позволь помогу.
Полина покорно вытянула руки, и уютная мягкость кашемира скользнула по коже. Просунув голову в высокий ворот, девушка не успела высвободить волосы, как ее лица коснулись теплые мужские ладони. Пальцы двигались к шее, медленно очерчивая скулы, и ласково, локон за локоном, высвобождая прическу из плена узкой горловины. Полину бросило одновременно в жар и пронзило холодом — близость Рейнара, синие глаза, блестящие ярче взошедшей Луны, нежность прикосновений, притягательная мягкость губ — все это манило, звало поддаться искушению, приглашало уступить чувству, бушующему в груди. Но Полина сопротивлялась всей силой духа, боясь и не желая следовать вероломным традициями Повилик.
