— Вот ведь, мелкая заноза! — беззлобно усмехнулся мужчина, чувствуя как оба сердца возвращаются в привычный ритм. — Пойду проверю музыку, и закуски из «Крошки тунца»* (прибрежная закусочная из 5ой главы «Повилики) должны привезти.
Полина кивнула, соглашаясь, но когда Бас начал спускаться по лестнице его догнало негромкое, сказанное будто самой себе:
— Странный блок на воспоминаниях. Мертвые так не могут…
*
Гости начали прибывать почти сразу, как только электрокар доктора Керна скрылся из виду. Музыка становилась тем громче, чем сильней багровел закат над морем, игристая пена переливалась через края бумажных стаканов, приветственные объятия перемежались шутками и смехом, а клематис трепетал от ожидания самого желанного гостя. Но точно мечта, исполняющаяся на грани потери веры, Рейнар Гарнье появился на пороге только, когда Полина решительно собралась впервые в жизни самостоятельно открыть шампанское и сделать глоток прямо из горлышка. Нервно сорвав фольгу, с некоторой боязнью девушка взялась за раскручивание мюзле* (проволочная уздечка, удерживающая пробку на бутылках с игристыми винами).
— Вот получу пробкой по лбу — всю дурь из головы и выбьет. А то надумала себе… — бормотала Полина под нос, опасливо вытянув руки с бутылкой и радуясь, что гости на террасе поглощают закуски и не увидят ее позора. — Рейнар — звезда! Явно найдет для субботнего вечера компанию получше студентки-первокурсницы! За ним одних фанаток — очередь до Парижа выстроится!
— И большинство из них не отличит Ренуара от Рено, — мягко прозвучало у самого уха. Полина дернулась, резко обернулась и уткнулась носом в роскошную королевскую орхидею угольно-черного цвета с яркими золотистыми прожилками. Доктор искусств улыбался, бережно прижимая к груди керамический горшок с растением.
— Решил — дарить букет мертвых цветов неуместно, все-таки ты с ними в отдаленном родстве, — Рейнар кашлянул, будто извиняясь за излишнюю вольность.
— И потому, месье Гарнье, вы решили подарить мне домашнего питомца? — с вызовом выпалила Полина, напором прикрывая расползающийся по щекам смущенный румянец. Искусствовед выглядел даже лучше, чем на всех рекламных фото, которые девушка успела по десятку раз пересмотреть за минувшие пару дней.
— Кажется, мы перешли на «ты», мадемуазель Эрлих. Или я утратил все привилегии, бессовестно опоздав на полчаса? — синие глаза молили о прощении, а нестерпимо сладкий аромат орхидеи путал мысли.
— Да, то есть нет, не утратил, — нести околесицу и кусать от смущения губы в присутствии привлекательного мужчины совсем не хотелось, но получалось значительно проще откровенной радости и прыжка в объятия с приветственным поцелуем. Впрочем, объятия и поцелуи тут же заняли все девичьи мысли, отчего Полина еще сильнее прикусила губу и раздраженно встряхнула бутылку шампанского.
— Поменяемся? — Рейнар ловко забрал вино и вручил вместо него орхидею. Цветок вздрогнул и потянулся к новой хозяйке, но Полина зыркнула на него так грозно, словно на расшалившегося младшего брата. Растение возмущенно взмахнуло листьями и обиженно отвернуло соцветия в сторону окна.
— Какая чувствительная, — заметил внимательно наблюдающий за Полиной Гарнье.
— Орхидеи — самовлюбленные эгоистки. Они считают — мир создан восхищаться их великолепием, — юная Повилика поставила цветок ближе к большому окну, за которым в синюю морскую палитру заходящее солнце вмешивало оттенки заката. Обернувшись, девушка встретила восторженный взгляд:
— Говоришь будто о давней знакомой!
— А ты разве не чувствуешь растения? Не ощущаешь их суть? — во взгляде Полины любопытство смешалось с легким кокетством. Чуть наклонив голову, она сознательно позволила длинным волосам соскользнуть набок и обнажить шею там, где из выреза блузки проступали изящные побеги татуировки. Глаза Рейнара с готовностью метнулись к плавным изгибам, а с губ слетел едва уловимый вдох. — Все Повилики связаны с природой, мы бы не смогли жить в пустыне, да и в больших городах, где сплошной бетон и стекло тяжело долго находиться.
— Поэтому ты празднуешь в сарае на песчаном берегу соленого моря? — мужчина иронично выгнул бровь, и Полина чуть не потеряла нить разговора, залюбовавшись озорной ямочкой на щеке Рейнара. Отвернувшись, чтобы не продолжать пялиться, она принялась искать в стенном шкафу что-нибудь отдаленно похожее на бокалы. Но в холостяцкой берлоге Бастиана Керна водились только кружки, с готовностью принимающие в себя любую наливаемую жидкость — будь то кофе, пиво или шипучий аспирин поутру.
— А ты — разве не чувствуешь корней? — родовые способности Рейнара разогревали любопытство Полины почти так же сильно, как непослушная светлая челка привлекала взгляд и манила коснуться рукой. Невольно заигрывая, девичьи пальцы метнулись заправить за ухо непослушную прядь, а затем как бы невзначай скользнули вдоль планки блузы вниз, к первой застегнутой пуговице. Мужчина сильнее сжал бутылку шампанского, точно хотел не открыть пробку, а свернуть горловину.
