— Извините, но я действительно очень спешу, — с незнакомцем что-то не так, девушка чувствует это всем повиликовым существом. Напрягаются лианы нервов, роза вонзает острые шипы в самое нутро, удлиняются, вьются, ловя суть, невидимые усики родового чутья.
— О, я не задержу вас надолго, мадемуазель Полин Макеба, — мужчина шагает вперед и протягивает ладонь. Полин инстинктивно пятится, но тут же берет себя в руки, подхватывает со стойки кожаную куртку и с вызовом смотрит на чужака.
— Мы знакомы?
— Нет, но вы определенно знаете кто я, — еще один шаг, и раскрытая ладонь замирает в нескольких сантиметрах от светлого трикотажа платья.
Грудь тревожно вздымается, ноздри раздуваются глубоким вздохом: «Он не пахнет! Ничем, точно передо мной пустота, не имеющая ни будущего, ни прошлого, ни самой оболочки!» Первобытный ужас подкатывает к горлу, но Полин не робкого десятка.
— Кто вы? — звенит резко, а глаза вспыхивают золотым огнем.
— Посмотрите на меня, Полин. Посмотрите так же, как на своих клиентов. Какую татуировку вы бы набили мне, мадемуазель Повилика?
И Полин видит, но открывшееся ей равносильно падению в бездну. Инстинктивно, желая удержаться на ногах, хватается за протянутую руку. Боль чужого одиночества пронзает сердцевину стебля, дым пожарищ затрудняет дыхание, а пальцы немеют под ледяной неизбежностью смерти:
— Воин. Изгой. Сорняк… — шепчет она, чувствуя, как бесконтрольные слезы текут по щекам, а незнакомец ухмыляется, крепче сжимая дрожащую ладонь.
*
Полина отпрянула от Бастиана, резко, как от ожога, отдернула руку. Чужой страх и пронизывающая душу боль вызвали бесконтрольную дрожь. Слезы Повилики, исчезнувшей задолго до ее рождения, размывали идеально наложенный макияж. Керн не шевелился, но в полумраке комнаты глаза мужчины подозрительно блестели.
— Еще… — хриплый шепот так не походил на обычно бодрый голос врача, — покажи дальше.
В интонации сквозила такая отчаянная мольба, что Полина чуть не разрыдалась в голос. Прикусив губу, она отрицательно покачала головой:
— Не могу. Не знаю как, — и на вопросительный взгляд нехотя пояснила, — с живыми Повиликами легко — сами решают, что открыть, а с увядшими… — Полина сглотнула, язык не поворачивался назвать яркую девушку из видения мертвой. — Похоже на спиритический сеанс — духи своевольны — молчат, несут околесицу… Возможно, этого и не было никогда, — но отрицая, понимала — было! И не просто было — трясло девушку не только от реалистичности увиденного. Мужчина в салоне, его открывшаяся суть, темная, утягивающая за собой бездна — она знала эту энергию, чувствовала ее ранее, падала в полный отчаянья мрак, без сомнения бывший чужой душой. Блокнот эскизов из хранилища принадлежал тому же человеку. «Воин. Изгой. Сорняк», — повторила мысленно. «Одержимый. Влюбленный. Художник, — добавила собственные ощущения. — Выходит, Рейнар говорил правду! Он убил Полин! Он — то зло, что угрожает Повиликам!» В смятении девушка замотала головой, точно старалась прогнать навязчивые страшные мысли. Керн, все еще под властью видения, не обратил внимания на странную реакцию крестницы:
— Повиликовое радио в действии, — к мужчине вернулась привычная твердость. — Твое видение, воспаленное тату, цвет клематиса — слишком много одновременных случайностей. Происходит необъяснимое, а экспертов по мистической галиматье лучше тебя поблизости нет.
— Хорошо, дядя Бас. Я попробую, но…
Но сколько ни пыталась Полина вернуться мысленно в прошлое, прикоснувшись к руке крестного, погрузиться в воспоминания тетки, белая роза больше не раскрывала навстречу свои лепестки. Минут через десять безрезультатных мучений девушку начало трясти, и Бастиан одумался, понимая, что своей жаждой увидеть несостоявшуюся любовь, вот-вот доведет крестницу до нервного истощения. Быстро сделав две порции крепкого кофе с изрядной долей хорошего коньяка, Керн устроился рядом с Полиной. Левую руку, с расчесанным уже до крови сердцем, пришлось вытянуть в сторону моря.
— Знаешь, что странно? — Полина задумчиво размешивала сахар. Ложка мерно позвякивала о стенки большой керамической кружки.
— Само существование Повилик? Или что у тебя до сих пор нет парня? — Бастиан решил поднять одну из любимых в общении с крестницей тем. Обычно, Полина забавно бесилась и подкалывала его в ответ, но сейчас она взглянула серьезно и с расстановкой проговорила:
— Мужчина моей мечты слишком стар и безнадежно влюблен. К тому же, он друг родителей и мой крестный.
Бастиан Керн застыл, даже обвитое плющом сердце от удивления забыло о болевом пульсе. Карие глаза дочери лучшего друга изучающе смотрели на него через пары горячего кофе. Он должен был что-то сказать, как-то отреагировать на внезапное откровение, но все варианты действий казались до абсурдного нелепыми.
— Видел бы ты свое лицо! — внезапно рассмеялась Полина и откинулась на спинку дивана. — Месть удалась! Надеюсь, больше ты не будешь поднимать тему моих отношений?
