Гиперборейские тайны Руси полностью

На Руси восход и заход солнца, начало и конец светлого времени суток испокон веков было принято отсчитывать «по петухам»: «первые петухи», «третьи петухи» и т. п. По распространенному мнению, крик петуха разгоняет демонов смрака и всю нечистую силу. Вошедшее в поговорку французское имя петуха – Шантаклер (chante-clair) – переводится как «поющий рассвет», а Галльский петух вообще стал, как известно, символом Франции. В древности петух как символ утренней зари и солнца посвящался индоевропейским божествам Аполлону у эллинов, Ахурамазде у иранцев и Митре – по происхождению ведическому солнцебогу, который через Древнюю Персию получил распространение во всем эллинистическом мире. В языческой Руси петух посвящался громовержцу Перуну. Так, согласно летописным источникам, дружинники Святослава резали петухов и приносили их в жертву Перуну перед сражениями. Среди лужицких сербов жертвенные обряды с петухом в трансформированном виде сохранялись до недавнего времени. Русский Петушок Золотой Гребешок также связан с солнцем. Мифологема «золотой» как раз и означает «солнечный».

Многоглавую, огнедышащую, летающую по небу, похищающую и пожирающую людей драконоподобную тварь так много изображали живописцы и так часто показывали в кино, что, казалось бы, не остается никаких сомнений относительно вида и сущности этого чудища (рис. 92). Хотя даже по поводу сакраментального прозвища Змея – Горыныч – до сих пор нет полной ясности: относится ли оно к «живущему в горах» или же к тому, от кого все «горит огнем». В хрестоматийном варианте былины о Добрыне Никитиче, записанном еще Александром Федоровичем Гильфердингом (1831–1872) от знаменитого онежского сказителя Трофима Григорьевича Рябинина, рисуется следующая, знакомая со школьной скамьи, картина:

Вопросы между тем возникают – и небезосновательные – даже при чтении классической былины. Никакой битвы между Добрыней и Змеем, как это обычно преподносится художниками (рис. 93), в данном варианте былины (а также в большинстве других) не происходит. Между ними, оказывается, заключен договор (и даже на бумаге оформлен) – до бою-драки и кровопролития дела не доводить:

Это Змей говорит. А Забава Путятична, любимая племянница Владимира Красное Солнышко, похищенная у стольнокиевского князя, чувствует себя в змеиных чертогах вполне комфортно. Добрыня совершенно спокойно и без особых проблем вывел ее из подземных пещер вместе с другими заложниками. В чем же дело? Откуда такая идиллия? Да ничего особенного, в общем-то – обычная повседневность любой войны: обмен пленными и заложниками. Весь вопрос: кто с кем воюет? И почему? Но и это еще не все. В цикле былин о Добрыне и Маринке, о чем уже говорилось выше, опять-таки фигурирует Змей, причем в самом неожиданном виде – в качестве полюбовника колдуньи Маринки. И живет он при этом не в пещерах где-нибудь далеко в горах, а в самом Киеве, в обыкновенном тереме; мало того – еще и в посиделках с красными девушками участвует. В том же варианте былины, записанном А.Ф. Гильфердингом, Змей (точнее – Змея, ибо здесь чудище выступает в женском роде) величает Добрыню старшим братом, а себя – его младшей сестрой. Это что еще за родственные отношения?

^{Рис. 92. Змей Горыныч. Художник Иван Билибин}