Архаические черты Соловья-разбойника проявляются в различных аспектах. Даже его семья – носительница древнейших промискуитивных[31] традиций, о которых из других русских фольклорных источников практически ничего не известно. Когда Илья-Муромец с поверженным и связанным по рукам и ногам Соловьем добирается до его логова, на богатыря набрасываются многочисленные разбойниковы сыновья и дочери. Останавливает их сам демонический отец, и когда Илья спрашивает его, почему Соловьевы дети все «во единый лик», тот, нисколько не смущаясь, раскрывает семейную кровосмесительную тайну:
Илья Муромец такой гнусности потерпеть не смог:
Неудивительно также, что в связи с вышеупомянутыми нравами Соловья-разбойника наделили еще одним прозвищем – Алатырец Некрещенный. Прозвище Алатырец опять-таки указывает на Гиперборею, ибо, как уже говорилось, по народным представлениям Алатырь-камень – всем камням отец (мать) – находился в Гиперборейской стороне – на Море-океане, на острове Буяне. Но можно отыскать и провести и более близкие к нашему времени исторические аналогии. К примеру, есть все основания предполагать, что в образе Соловья-разбойника запечатлелось воспоминание о гуннском нашествии. Гуннская орда, сметая все на своем пути и увлекая за собой многие этносы (в том числе и славянские племена), прокатилась через южнорусские степи и среднерусскую равнину в IV веке н. э. (предположительно гунны, двигаясь от пределов Китая, форсировали по зимнему льду Волгу около 370 года).
У гуннов существовал очень необычный способ нагонять страх на противника – стрелы-свистульки. Еще китайских хронистов поражало, что гуннские боевые стрелы снабжены особыми костяными шариками с отверстиями, издававшими при полете пронзительный свист. Когда же орда открывала непрерывную стрельбу и одновременно выпускались тысячи и тысячи стрел, поднимался такой ужасающий свист, что лошади врага цепенели, с неба замертво падали мертвые птахи, а ничего не подозревавший неприятель впадал в панику. Так что, вполне возможно, что и по сей день слышны отзвуки того грозного посвиста в былине об Илье Муромце:
Хотя второй по популярности былинный герой – Добрыня Микитинец (так нередко звучит его прозвище) – и прослыл главным образом эпическим змееборцем (рис. 65), в его «послужной список» входит немало и других подвигов во славу Отчизны, кои он совершает вместе с другими богатырями. Вообще тема богатырского братства заслуживает особого разговора. С одной стороны, былинные богатыри – типичные странствующие рыцари, постоянно и на много лет покидающие стольнокиевского князя и пропадающие невесть где. Добрыня Никитич – наглядный тому пример. Есть даже целый былинный цикл, который так и называется – «Добрыня в отъезде», где все прописано и все просчитано. Уезжает удалой богатырь не менее чем на
Рис. 65. Бой Добрыни со Змеем. Художник Константин Васильев
Интересно: куда это можно на такой долгий срок отъезжать? Былины особой тайны из этого не делают, ибо начинаются со странного на первый взгляд «плача» сурового русского богатыря. Он корит родную мать – ни больше ни меньше – за то, что она его народила на свет белый! А раз уж так получилось, что на свет произвела, то нужно было и умертвить (ничего себе зачин-то) – утопить в морской пучине. Надо полагать, здесь – пусть бессознательно и схематично – все же содержится намек на направление будущих многолетних отлучек Добрыни: ко все тому же Океану-морю синему:
