Увлеченность девятнадцатого века месмеризмом и гипнотизмом была пронизана страхами, а беллетристы вместе со сценическими гипнотизерами питали эти страхи. Сценические гипнотизеры строили свою игру на фразах типа: «Сейчас вы полностью в моей власти». Но если бы это было действительно так, то бог знает что началось бы. Целомудренных викторианских девушек можно было бы лишать девственности, мужчин превращать в террористов и убийц. Это был бы в точности тот сценарий, который раскручивали писатели в целой серии книг, увенчанной такими шедеврами, как «Трилби» дю Морье и рассказом «Гипнотизер» Амброза Бирса. Классовые и национальные предрассудки также мутили воду: низшие классы, как считалось, имели более высокие сексуальные аппетиты, чем буржуазия, и потому более желали совращения женщин из среднего класса, а евреи, как предполагалось, были лучшими месмеристами. В 1878 году еврейский дантист Пауль Леви еще усугубил дело, когда получил десять лет за невероятное преступление — изнасилование своей пациентки прямо в зубоврачебном кресле, в то время как ее мать присутствовала в соседней комнате. Однако это не было очевидным случаем антисемитизма: как оказалось, он занимался сексом с дочерью, в то время как мать уснула, предварительно уговорив их, что ради оказания помощи дочери в ее хронической проблеме с зубами ему надо сначала проверить, является ли Берта, ее дочь, девушкой или нет. Это совращение было расценено как изнасилование из-за предполагаемых у него гипнотических способностей.
Как только был открыт феномен постгипнотического внушения, страсти усилились. Теперь авторы романов заставляли своих героев убивать не только под гипнозом, но и в бодрствующем состоянии в результате внедренного ранее внушения злого месмериста. Это были те страхи, которые взмыли со страниц романов и из прокуренных театров, проникли в зал суда, где велся процесс по делу Гуфе, а несколькими годами раньше прошел по крайней мере еще один громкий процесс, который по сравнению с защитой Габриэллы Бомпар может показаться современному уху еще менее правдоподобным.
В 1865 году Тимоти Кастеллан был оборванцем, бродягой с изуродованной ступней, который больше не мог заниматься своей профессией резчика пробок и скитался по южной Франции, вблизи Тулона, как странствующий целитель. Однажды вечером в деревне Гиол он зашел в дом, где жил человек с пятнадцатилетним сыном и двадцатишестилетней дочерью Жозефиной. Хотя Жозефина встретила бродягу с отвращением, ее отец сжалился над ним и пригласил его отужинать вместе с ними и переночевать на сеновале. На протяжении вечера в дом заходили любопытствующие соседи посмотреть на известного мага. На самом деле человек этот страдал манией величия, так как он написал на клочке бумаги, будто он Сын Бога. Он использовал язык жестов и письмо для общения, потому что притворялся глухонемым.
Утром отец и брат Жозефины отправились на работу, и Тимоти тоже пошел своим путем. Однако через некоторое время он вернулся и прошел в дом. Еще раз постучались соседи, и один из них заметил, как бродяга делал странные знаки за спиной Жозефины. Как позже заявила Жозефина, после завтрака Тимоти загипнотизировал ее, отнес на руках в заднюю комнату и там изнасиловал. Вечером, к великому удивлению соседей, Жозефина покинула дом вместе с Тимоти, очевидно чтобы бродяжничать вместе с ним. В последующие несколько дней странную парочку видели в окрестностях, и Тимоти хвастливо демонстрировал свою власть над молодой женщиной, заставляя ее ходить на четвереньках, лаять, как собака, и тому подобное. Ее отношение к нему было странной смесью привязанности и отвращения. Через несколько дней она сбежала от него и вернулась домой, постепенно приходя в себя от испуга. Тимоти был арестован, и почтенные доктора засвидетельствовали на судебном процессе, что один человек может полностью взять власть над другим, как это, по всей видимости, и сделал Тимоти с Жозефиной. Действуя согласно обычной для девятнадцатого века версии, по которой женщина более слабое, более подверженное истерике и менее рациональное существо, они постарались извлечь пользу из того факта, что она была женщиной, а он — мужчиной. Тимоти был признан виновным и приговорен в двенадцати годам каторги.
