На это Шарко и его коллеги могли позволить себе лишь вялое возражение типа того, что безумно было бы думать, будто все мы гипнотизируемы. Защищаясь, Парижская школа нападала также и на придерживающихся магнетических взглядов. Они обвиняли магнетизеров в корысти и шарлатанстве, но поскольку они и сами не были святошами, то им трудно было сохранять позу обвинителей. Со своей стороны, магнетизеры, хоть и раздираемые собственными спорами, единодушно хулили позитивистский подход Шарко, сведение гипноза к истерии, и вуайеризм Сальпетриера. Они говорили, что Шарко вызывает истерические припадки у пациенток, нисколько не доказывающие, что гипноз — это истерия, и присоединялись к Бернгейму, ссылающемуся на жалобы пациентов Шарко на эти внушения. И с течением времени взгляды Шарко и его учеников в Сальпетриере были опровергнуты Нансийской школой. После смерти Шарко в 1893 году его студенты и коллеги один за другим каялись в своих воззрениях, пока в 1903 году Брэмвелл просто не констатировал: «Взгляды месмеристов и представителей школы Сальпетриера прекратили интересовать ученых людей».
Однако в залах суда, когда поднялся вопрос о манипуляциях объектами гипноза, ветер переменился. Здесь Шарко стал героем, а Бернгейма, кажется, поободрали. Поскольку Берн-гейм верил в абсолютную силу внушения, то, как доказывал его коллега Льежуа на процессе Гуфе, загипнотизированный человек может ничем не отличаться от автомата — «игрушка без собственной воли», как скажет позднее последователь Нансийской школы шведский психолог Фредрик Бьернстрем. Человек под гипнозом может стать не только жертвой преступления, но его можно заставить действовать вопреки его воле. Исследования же Шарко показали, что загипнотизированный все еще сохраняет функционирующее сознание и поэтому может отвечать за свои действия. Лишь в экстремальных случаях умственных расстройств, в которые не включается истерия, теряется способность к произвольным действиям. Несмотря на свою симпатию к Нансийской школе, Брэмвелл был вынужден на основании собственных экспериментов «расстаться с верой в так называемый автоматизм или, лучше сказать, в «беспомощное повиновение» объекта».
Бернгейм уподоблял гипнотический автоматизм автоматизму рефлекторных актов. Такое сравнение, конечно, преувеличивает степень потери контроля даже у человека в глубоком гипнотическом состоянии. Все эксперименты, задуманные с целью заставить испытуемых совершить антисоциальные действия, имеют недостаток в том, что субъект предположительно знает заранее или догадывается, что обстоятельства эксперимента не представляют никакой опасности для него самого и других. Мне кажется, что Бернгейм просто проигнорировал то, до какой степени объекты способны и действительно могут наслаждаться исполнением роли. Многие из его решающих тестов слишком сильно отдают этим исполнением роли, чтобы служить надежным свидетельством. Здесь приводится пример его работы с человеком, обозначенным просто «С», о котором известно только, что он сорокачетырехлетний фотограф.
