Гипноз. Скрытые глубины полностью

В одном месте книги «Гипнотизм — это облегчение» (которая, несмотря на заглавие, относится к художественной литературе) французская писательница Мари Нимьер говорит: «Вообще, можно взять любое событие, подходящим образом оформленное, и внедрить его в память предрасположенной личности, коль скоро оно не противоречит ее принципам». Как только такая память устанавливается, она делается субъективно такой же реальной, как и истинная память. В этом состоит феномен конфабуляции — та самая западня, в которую, по-моему, попали Морей Бернштейн и Вирджиния Тай. Конфабуляция — это когда два человека нечаянно создают согласованный сценарий; они внедряют в сознание объекта ложную память, а затем конкретизируют ее. Предположим, у объекта есть фрагментарные воспоминания (истинные или ложные) о каком-то событии; при конфабуляции пробелы в этих воспоминаниях заполняются с виду согласованной историей (фабулой), которая затем обретает видимость истинных воспоминаний.

Феномены конфабуляции и создания ложных воспоминаний («галлюцинаций наоборот», как их точно назвал Берн-гейм) были хорошо известны в девятнадцатом столетии. Если бы только они были известны на двести лет раньше — во время тогдашнего громкого процесса Салемских ведьм 1690-х годов! Теперь, оглядываясь назад, хорошо видно, что привлеченные к следствию дети называли многих осужденных, потому что хотели ублажить следователей и положить конец длившемуся часами допросу, которому они подвергались. Исследователи девятнадцатого века также признавали важность того чувства определенности, создаваемого впечатлением точности воспоминания, и обсуждали юридическую значимость этого феномена. Тем не менее несмотря на наличие таких знаний уже в девятнадцатом столетии, с тех пор имело место очень много огорчительных случаев, особенно в 1980-х и 1990-х годах.

Как сообщают Дебби Натан и Майкл Снидекер в книге «Молчание Сатаны: ритуальные злоупотребления и современная охота на ведьм в Америке», техники допроса, часто применяемые к детям в недавних расследованиях случаев сексуальных злоупотреблений, с тех пор мало изменились. Чтобы поощрять детей рассказывать о том, что якобы случилось, используются, например, «анатомические куклы»[58]. Заставив ребенка включить воображение, допрашивающий приводит в действие эти куклы и прямо-таки принуждает ребенка обвинить кого-либо в акте непристойности. Если ребенок говорит, что ничего, дескать, не было, то это принимается допрашивающей женщиной за застенчивость или нежелание говорить об этом. Тогда, войдя в раж (энтузиазм этот часто подогревается феминизмом или христианским фундаментализмом, или тем и другим вместе в этом немыслимом слиянии), она продолжает давить на ребенка, чтобы вынудить его обвинение, и поощряет, когда он или она все-таки обвинит. Хотя число подобных случаев с тех пор сократилось, однако, вне всякого сомнения, сейчас в тюрьмах сидят еще люди, которым там не место; и уж не говоря об их страданиях, следовало бы поинтересоваться тем долговременным эффектом, какой могли оказать на детей такие формы расспроса.

Здесь приводится фрагмент допроса (без применения кукол) пятилетнего мальчика: