Как предполагается, эти инопланетяне либо обладают властью заставлять похищенных впоследствии все забывать, либо травма похищения столь велика, что память хоронится очень глубоко. Обычно потерпевшие открывают, что им удается восстановить память о похищении при помощи скрытых ресурсов, и тогда они видят магических созданий, таких как совы или олени, при необычных обстоятельствах. В этом месте на помощь приходит гипноз. А так как гипноз имеет, или предполагается, что имеет, неплохую репутацию в восстановлении вытесненных воспоминаний, гипнотизеры просят своих клиентов вспомнить подробности их похищения. Стрибер говорит: «Из-за очевидного наличия провалов памяти, возникших от страха, необходимо, чтобы врач (идеальный врач, которого он ищет) был также и искусным гипнотизером». Другими словами, рабочая гипотеза Стрибера состоит в том, что, несмотря на общепризнанную возможность лгать под гипнозом, гипнотически восстановленная память непогрешима. В его случае не применяется никаких наводящих вопросов, так что почти или совсем не может быть никакой конфабуляции между ним и его гипнологом, однако это еще не единственный источник ошибок: есть также фантазия, воспаленное воображение, псевдопамять. В гипнозе человек помещается в сонное, словно сновидческое состояние, но мы ведь не принимаем все наши сны за правду; также и в гипнозе воображение активизируется не в меньшей степени, и лишь простая живость переживаний убеждает объекта (а часто даже и гипнолога), что они и являются воспоминанием. Это было признано за источник ошибок в гипнотических экспериментах уже в середине девятнадцатого века Джеймсом Брейдом, но до сих пор еще недооценивается. Также есть и сильный элемент исполнения желаний, когда, например, инопланетяне говорят, что они были специально призваны, а иногда даже обещают спасти планету от экологической катастрофы и тому подобного. Похищаемые зачастую осознают свою слабость к гипнозу, потому что почти все случаи похищения возникают вновь и вновь во всех подробностях только под гипнозом. Но они защищаются только против обвинения в конфабуляции, как если бы это был единственный возможный источник ошибки.
