Милтон Эриксон умер больше двадцати лет назад, но можно с уверенностью сказать, что его труды повлияли на каждого гипнотерапевта, и с каким бы из них вам ни довелось встречаться, он будет применять некоторые из его техник. Я бы описал Эриксона как своего рода поэта. Есть разница между его гипнотической и «вводящей в транс» поэзией и тем родом поэзии, который взывает преимущественно к интеллекту. Главная черта гипнотической поэзии — у нее свой четкий, убаюкивающий ритм; эти постоянные повторения; она прибегает к смутной образности и содержит неясности, которые усыпляют разум. Все это представлено в методах Эриксона. Он был художником.
Существует ли такая штука, как гипноз? Находятся ли загипнотизированные люди в особом состоянии, которое отлично от других состояний сознания, или нет? Могут ли все те поступки, приписываемые загипнотизированным, в равной мере совершать люди, не прошедшие никакого гипнотического введения? Литература, посвященная этому, весьма обширна, и лучший аргумент, доказывающий полезность таких споров, — это порожденный ими громадный объем важных научных исследований. Я попытаюсь здесь затронуть самый корень проблемы. Хотя и доказывается, что в гипнозе действует целый ряд измененных состояний сознания, зависящих от глубины транса, но жизнь казалась бы проще, если бы я говорил только об одном состоянии.
Теоретики состояния утверждают, что 1) существует особое состояние сознания, называемое гипнотическим трансом; 2) это состояние отмечено повышенной внушаемостью и усиленными фантазией и воображением, включающим визуальную память прошлого; 3) в этом состоянии снижены функция планирования и оценка реальности, а также наблюдаются такие реальные нарушения, как ложная память, амнезия и галлюцинации; 4) данное состояние включает непроизвольное поведение— объект временно теряет сознательный контроль над поведением и может также предсказать, хотя еще и нет однозначных доказательств в этом отношении, и пункт 5) в один прекрасный день данные ЭЭГ подтвердят уникальную физиологию этого предполагаемого гипнотического состояния.
Противники же отрицают все приведенные выше пункты: 1) понятия «транс» или «диссоциация», взятые из аномальной психологии, только вводят в заблуждение, потому что отклик человека на внушение есть обыкновенная нормальная психологическая реакция; 2) разница в силе реакции на внушение объясняется не разными состояниями сознания, но, скорее, индивидуальной позицией, мотивациями, ожиданиями или степенью вовлеченности воображения в задачу; 3) все феномены, связанные с гипнотическими внушениями, находятся в пределах нормальных человеческих способностей; 4) кажущееся непроизвольным поведение объекта может быть объяснено по-другому, без привлечения понятия гипнотического транса; 5) никакое физиологическое подтверждение не будет никогда найдено, ибо не существует такого состояния. Короче говоря, искать гипнотическое состояние — это все равно что разглядывать новое платье короля.
Существует и интересная фундаментальная проблема в изучении гипноза, которая некоторым образом подрывает работу обеих школ. Со времен Месмера было известно, что преуспевающий гипнотизер должен иметь доверие, должен излучать определенную уверенность в результатах внушения. Ученый, наоборот, должен соблюдать известную дистанцию как от своего предмета, так и от желаемого результата. Тогда не удивительно, что те исследователи, которые судят со стороны и поддерживают объективный подход, зачастую не способны увидеть результаты гипноза, а те, которые заходят слишком далеко в противоположном направлении, начинают подозревать, что такой штуки нет вообще, а есть только контакт и внушаемость.
Главным противником существования гипнотического состояния был Теодор Барбер (Theodor Barber), начиная с 1950-х годов. Ходит слух, который, по-видимому, пущен Эрнстом Хилгартом, что причина, почему Барбер был так убежден в том, что гипноз как отдельное состояние не существует, лежит в его собственной чрезвычайно высокой гипнотизируемости — настолько высокой, что он никогда не мог постичь, из-за чего, собственно, весь этот сыр-бор, и потому отрицал существование гипноза. В любом случае, по Барберу, понятие гипнотизма лишено смысла. Гипнотизм определяется как индуцированное состояние повышенной внушаемости, но сам факт гипнотизации уже предполагает, что сначала надо было вызвать у человека состояние повышенной внушаемости. Таким образом, аргумент ходит по кругу — так утверждал Барбер (а за ним повторяли многие другие). Но этот аргумент не такой сильный, как кажется. Мы можем отклонить его предпосылку, просто не определяя гипнотизм в терминах внушаемости и сказав, что эта внушаемость лишь один из феноменов гипнотического состояния.
