Позиции скептиков и позитивистов, как мне кажется, слабы перед теми логически обоснованными возражениями, которые я сформулировал. То, что некоторые люди могут воспроизводить гипнотические феномены, не будучи загипнотизированными, а лишь при помощи воображения или чего-то еще, никоим образом не разрушает реальности гипнотизма; это только показывает, что те же или похожие явления можно воспроизвести и другими способами (хотя, как я сказал ранее, они должны отличаться при легком и глубоком трансе). В 1844 году Эдгар Алан По в начале своего рассказа «Месмерическое откровение» писал: «Какие бы сомнения ни касались
Однако я чувствую, что слишком быстро разделался со скептиками. Их аргументы научно обоснованны и слишком многочисленны, чтобы их можно было воспроизвести целиком в этой книге или просто суммировать. Часто возражения формулируются осторожно: «Высказанное мнение не означает, что всякое гипнотическое поведение «фальшиво», что гипноз не «работает» или что гипнотерапия бесполезна. Скорее, процессы, отвечающие за возникновение гипнотических эффектов, лучше объяснять знакомыми психологическими явлениями, чем уникальным гипнотическим состоянием». Действительно, трудно решить определенно: существует ли такое явление, как гипнотический транс, или лучше говорить о «знакомых психологических процессах» (податливость, разыгрывание роли и прочее). Однако позвольте мне повторить то, что я считаю главным: эти затруднения есть в точности отражение той двойственности, которую ощущает сам объект гипноза и которая была обозначена в первой главе как «параллельное сознание». Мне кажется, что определение гипнотического транса должно включать ссылку на это ощущение. Правы и скептики, и приверженцы теории существования гипнотического транса.
Наиболее выдающимся защитником гипноза в Соединенных Штатах, который вслед за Эриксоном выступил против могучего альянса сомневающихся, был Эрнст Хилгарт (Ernest Hilgart). Хилгарт рассматривает гипнотические феномены во взаимосвязи, составляющие «область», или особый род, или «особый процесс», но не достигающие уровня ИСС. Неодиссоцианизм, разработанная им теория, рассматривающая гипноз в ряду прочих явлений, — это то, что трудно выговорить, но легко понять, по крайней мере на базовом уровне. Существует, конечно, расхождение во мнениях между теми учеными, которые считают себя неодиссоцианистами, но его я здесь вынужден проигнорировать. Неодиссоцианизм, следовательно, «постулирует иерархию контрольных систем, действующих одновременно в данном индивидууме, и рассматривает гипноз в качестве изменений в структуре иерархии этих систем так, что они функционируют изолированно (диссоциированно) друг от друга».
Все мы можем действовать в жизни бесчисленным количеством способов. Типичные примеры Хилгарта: простые реакции (смахнуть муху с лица) и долговременные задачи (типа сочинения письма), еще более сложная и необъятная деятельность (типа воспитания детей и профессиональной деятельности). В каждый момент времени одни из этих способов, которые Хилгарт называет «подсистемами», будут задействованы, другие будут дремать, и необходима «центральная контролирующая система», чтобы следить и управлять иерархией подсистем. Диссоциация — это отделение одних подсистем от других или от центральной контролирующей системы. Все это не так уж и глупо. Мы все (кроме президента Джимми Картера, как в анекдоте) обладаем способностью делать больше чем одно дело одновременно. Погружение в гипноз готовит нас к диссоциации так, что одна часть нас самих начинает действовать, словно независимо от контроля со стороны другой: глаза закрываются словно «сами по себе». Затем мы передаем «исполнительные функции» гипнотизеру. Словом, погружение в гипноз производит такую диссоциацию, которая ведет к летаргии, податливости внушениям гипнотизера, непроизвольному поведению и всем остальным феноменам.
