Память, зависимая от состояния: Мы встречались с этим ранее. В любопытном эксперименте в начале века швейцарский психолог Эдуард Клапаред (1873–1940) читал своим испытуемым десять странных слов сначала под гипнозом, а потом десять столь же странных слов в состоянии бодрствования. Затем эти двадцать слов смешивались вместе с другими словами. После гипноза испытуемых спрашивали, какие из этих слов они узнают. Они всегда узнавали только те десять, которые они слышали в бодрствующем состоянии, и никогда другие десять слов, услышанные под гипнозом. Незагипнотизированные люди могут только притворяться, что они не узнают слов. Постгипнотическая амнезия — это подлинный, определяемый состоянием феномен, который заставляет нас смотреть на гипнотическое состояние как на существующее.
Нечувствительность к боли. Не только загипнотизированные объекты могут не чувствовать боль. Эксперименты показывают, что и незагипнотизированные люди могут повышать болевой порог, если будут какие-то отвлекающие обстоятельства или подходящая мотивация и тому подобное. В ощущении боли есть, конечно, объективные элементы: все знают, например, что одни люди имеют более высокий болевой порог, чем другие, а служившие знают, что солдаты легче переносят ранения, потому что для них это нечто благоприятное (это позволяет им с честью возвратиться домой), тогда как для гражданских рана — это скверная штука, и они переживают ранения более остро. Отчасти проблема в том, что Барбер и его коллеги очень полагаются на экспериментальные данные и пренебрегают «грязными» сведениями гипнологов, проводивших хирургические операции. Однако некоторые проводимые под гипнозом хирургические операции чрезвычайно болезненные и затяжные. Даже если люди и имели более высокий болевой порог в дни Эсдейла, все равно немыслимо, что восьмичасовые операции могли проводиться под гипнозом и пациенты спокойно лежали, когда им ампутировали конечности, вырезали рак груди, опухоль мошонки и прочее. Конечно, не все из них лежали смирно, но половина из них — точно. У Эсдейла был свой определенный ответ сомневающимся, и до сих пор он звучит совершенно правдоподобно:
Каждый месяц у меня было больше таких операций, чем в местном госпитале Калькутты за целый год, и больше, чем у меня самого за предыдущие шесть лет. Должна же быть этому какая-нибудь причина, и я лично могу насчитать только две возможности: либо мои пациенты, вернувшись домой, говорили своим друзьям, страдающим от той же болезни: «Послушай, брат, какой добродушный человек этот доктор Сахиб! Он разрезал меня на куски за двадцать минут, а я заверил его, что ничего не почувствовал. Какова шутка? Не хочешь ли пойти и провернуть с ним тот же самый трюк?» …Либо они говорили своим собратьям по несчастью: «Посмотри на меня. Я избавился от моей ноши (в двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят или восемьдесят фунтов, как это бывало) и восстановил работоспособность; теперь я снова могу зарабатывать на хлеб. Заверяю тебя, доктор Сахиб сделал это, когда я спал, и я ничего об этом не знал, — надеюсь, что тебе так же повезет, как и мне, я советую тебе: сходи и попробуй; не надо давать себя резать, если ты это чувствуешь». Какая из приведенных гипотез лучше объясняет сей факт, читатель может решить сам.
