То, как комиссия обошлась с месмеризмом, производит впечатление работы мясника. Разумеется, в отчете можно обнаружить просчеты. В нем показано, что никакого магнетического флюида не существует, но проигнорирован вопрос о том, как же Месмеру и д’Эслону удалось вылечить столь многих людей. Члены комиссии не захотели беспокоить именитых клиентов д’Эслона — «Избранных пациентов нельзя напрямую расспрашивать о болезни, не рискуя оскорбить их» — и потому эксперименты ставили на себе, однако все они были здоровы и не почувствовали никакого эффекта. Но это ничего не доказывает, ибо, выражаясь языком Месмера, их флюид и так уже находился в равновесии. Члены комиссии пытались также самостоятельно магнетизировать других людей, но поскольку являлись скептиками, то не обладали целительной силой внушения, поэтому не удивительно, что у них ничего не вышло. Они предположили, что излечение происходит спонтанно, и решили, что конвульсии вредны и, более того, могут войти в привычку больного. Это заявление тут же нашло отражение в литературе того времени, например, в комедии 1784 года «Бакет здоровья» — одна героиня спрашивает другую, стало ли ей лучше, и та отвечает: «Много лучше, мадам. Раньше у меня никогда не бывало больше одного кризиса в неделю, теперь они наступают по два раза в день».
Трудно не упрекнуть комиссию в близорукости. Им были доступны сотни свидетельств об излечениях. И изучить эти свидетельства было бы стоящим и благородным делом. Как позднее жаловался маркиз де Пюисегюр, комиссия полагала, что факты ничего не доказывают. Ну да, они посчитали животный магнетизм бессмыслицей, но ведь
При всей неискушенности комиссии в медицинских вопросах, разоблачение животного магнетизма кое-что дало. Члены комиссии попробовали повторить месмеризацию в контролируемых условиях и обнаружили, что пациент испытывает нужные ощущения покалывания (ведущие к излечению) только тогда, когда точно знает, в какую часть тела направляется магнитный флюид. Если испытуемые знали, что с ними в данный момент работает оператор, то достигали кризиса за несколько минут, а если не знали, то никакого кризиса не наступало, даже если магнетизер находился в одном с ними помещении. И, наоборот, слепые пациенты, которые верили в животный магнетизм, достигали кризиса, полагая, что д’Эслон находится в комнате, когда его там не было. Еще они месмеризовали одно из пяти деревьев и затем послали пациента определить, под каким деревом ему становится лучше, — пациент впал в кризисное состояние под ложным деревом. Еще один вид проверки: пациенту, находящемуся в смежной комнате, говорили, что его, мол, сейчас месмеризуют, и тот действительно входил в кризис, хотя на самом деле ничего не делалось. Попытки обнаружить магнетический флюид измерительными приборами успеха не принесли. В заключении говорилось, что «воображение без магнетизма вызывает судороги, а магнетизм без воображения ничего не вызывает» и что «существование флюида абсолютно лишено доказательств, а раз флюида нет, то от него не может быть и пользы».
Акцент комиссии на воображении кажется весьма странным, и его нельзя читать без иронии. Они апеллировали, таким образом, к чему-то психическому и вряд ли более доступному физической проверке, чем животный магнетический флюид. Возможно, именно поэтому они и побоялись взвалить на воображение всю ответственность за происходившее. Выделяя его в качестве главного фактора месмеровских исцелений, комиссия отмечала, что иногда магнетизер касается своего пациента, и это прикосновение, по их мнению, само по себе могло оказывать терапевтическое воздействие. И, наконец, наряду с воображением и прикосновением, они обратили внимание еще на эффект подражания: если один пациент проходит через судороги и чувствует себя лучше, то это провоцирует аналогичную реакцию у следующего и так далее.
