Бергассе и другим, таким, как Жак-Пьер Бриссо, удалось отыскать в месмеризме политический аспект по двум причинам. Во-первых, в противостоянии месмеризма официальной медицине и науке увидели модель сопротивления диктату авторитетов во всех сферах жизни (и действительно, Бриссо и его друг, лидер революционеров Жан-Поль Марат, чьи научные взгляды также не были официально признаны, считали академии игрушками в руках правительства тиранов). Во-вторых, месмеризм позволял подвести «научную» базу под их политические теории: гармония с универсальным магнетическим флюидом может восстановить здоровье не только человеческого тела, но и всего политического организма Франции. Бергассе открыто политизировал месмеризм в письме в народный Парламент, где он изложил просьбу о спонсорской поддержке исследований по животному магнетизму, дабы противостоять враждебности комиссий. В то время как месмеровские студенты пытались добиться разрешения мастера на публикацию его секретов (не то, чтобы у Месмера и правда были секреты, но он думал, будто они есть), один из отколовшихся членов общества самостоятельно решил издать основные положения учения. Это был доктор Колэ де Воморель, а книга называлась «Афоризмы месью Месмера… в 344 параграфах». В предисловии де Воморель цинично выражает надежду на то, что преданный делу распространения своего учения Месмер не обидится на него за подобное самоуправство.
Предмет наиболее важного диспута между различными ответвлениями месмеристов станет понятен нам только после прочтения следующей главы. Здесь достаточно сказать, что разновидность месмеризма, которую применяли в провинции, очень отличалась от собственно месмеровской методики. Его детище выросло и начало жить своей жизнью. Лионское общество, например, возглавлял настоящий оккультист Жан-Батист Виллермоз. Во время своего визита Месмер не нашел общего языка с Виллермозом, который был розенкрейцером, франкмасоном, мартинистом и главой культовой магической ложи. Не все провинциальные общества были в руках оккультистов, однако большинство из них находило более приемлемым психологический, нематериалистический магнетизм, проповедуемый маркизом де Пюисегюром. Месмеру не оставалось ничего другого, кроме как обижаться на страны, говорящие на родном для него немецком языке, когда те предпочитали месмеризм в трактовке Пюисегюра, а не его собственной. В Германии месмеризм ввел Иоганн Каспар Лаватер (Месмер встретится с ним в 1787 году). А не далее как в 1787 и 1789 годах профессор Эберхард Гмелин опубликует две большие книги по магнетизму, ни разу даже не упомянув имени Месмера.
После распада Парижского общества Месмер покинул столицу Франции и принялся путешествовать, начав с посещения новых провинциальных Обществ Гармонии. Неизвестно, сколько обществ он в результате посетил, в Европе к тому времени они существовали в Лионе, Страсбурге, Меце, Байонне, Монтпеллье, Дижоне, Нанте, Марселе, Бордо, Лозанне, Нанси, Остенде и Турине. Вне Европы месмеристы объединились только в одном месте — в колонии Санто Доминго. После смертельного удара, нанесенного отчетами комиссий, месмеризм мог спокойно существовать и даже процветать только в провинциях, а никак не в столицах.
Это очень смутный период жизни Месмера. Книга «Последняя зима Месмера» Пера Олофа Энквиста представляет собой вымышленное повествование о жизни великого магнетизера после Парижа и о его скитаниях по Германии. Относительно того, что делал Месмер в это время, можно придумывать какие угодно небылицы, поскольку на самом деле не известно почти ничего. В книге Энквиста Месмер (или Мейснер, как он себя называет) — грубый, недобросовестный и эгоистичный шарлатан, способный пойти даже на убийство, если оно потребуется для достижения цели, к тому же неравнодушный к пациенткам. Эти его качества вступают в противоречие с законом и порядком, комфортом и благополучием, благоразумием и наукой. Однако, несмотря на все отрицательные черты, Месмер и в книге остается одаренным целителем, умеющим справляться с истерией и психосоматическими болезнями во времена неразвитой еще психологии.
