И прежде чем Кик успела ответить, из трубки раздался папин голос, низкий и ласковый:
– Привет, солнышко!
– Привет, пап!
– Я так скучаю по тебе. – Эти слова угрожали Кик разрывом сердца.
– Я тоже скучаю.
Послышался мамин смех.
– Я скучаю больше!
В эту игру они играли уже сотни раз, и всё равно Кик не могла не улыбнуться.
– Как ты там, ведёшь дневник опытов? – спросил папа. – Мы тут ждём не дождёмся, когда приедем домой и вместе проверим твои новые гипотезы.
Разрыв сердца стал ещё реальнее.
– Ага, у меня есть пара идей.
– Чу́дно!
Снова послышался треск. На короткий миг связь оборвалась.
– В школе не сильно плохо? – донёсся после паузы мамин голос.
– Не, нормально. – Внезапно для себя Кик осознала, что так оно и есть. В скукотаунской школе действительно было нормально. – Ну, кроме Дженн. Они ужасные.
– Дженны? В моё время были Барбары. Девочки вроде Дженн или Барбар будут всегда. Не позволяй им портить тебе жизнь.
– А как?
– В смысле?
– Как я могу помешать им испортить мне жизнь? Я и сама по себе не очень-то вписываюсь, а они делают так, что я совсем лишняя.
На том конце задумались.
– А зачем тебе куда-то вписываться?
Кик замолчала. Молчала и мама. Впервые они так расходились во мнениях.
– Зайка? Ты там?
– Да, я тут.
В мамином голосе появилась тревога:
– Мы скоро приедем. Попробуй продержаться там до этого времени. Когда кончится школа, начнётся реальная жизнь.
Кик попыталась себе это представить и… не смогла. На данный момент жизнь, совершенно свободная от Дженн, казалась такой далёкой, почти невозможной. Кик сильнее сжала трубку.
Бип-бип-бип.
– Ма? Ма!
Трубка смолкла. «Рассоединили», – попыталась успокоить себя Кик, однако чувство одиночества, которое она готова была признать за что угодно, только не одиночество, упорно грозило разорвать её сердце на куски, заменив радость. Она ни на чём не могла сосредоточиться, пока новая мысль отчётливо не прозвучала у неё в голове: «Я обязательно найду объяснение этому Проклятию и стану настоящим мегаучёным». Казалось бы, мысль должна была прозвучать утешающе, помочь собраться и составить план действий, но теперь, когда кастрюля больше не бурлила и не колотилась, а голоса родителей смолкли, Кик внезапно стала слышать своё дыхание, частое, сбивчивое. Она сползла с сиденья и схватила ранец, брошенный на пол. Выудила блокнот, перелистнула страницу с «Гипотезой о монстрах» и записала:
И захлопнула блокнот. Однако вопрос не вылезал у неё из головы. И в самом деле, куда деваются чувства? Исчезают? Или выпадают в осадок? И оставит ли свой отпечаток в её сознании это гадкое скользкое чувство, которое сейчас сидит у неё в душе?
Она не знала ответов. Возможно, пока она сидит сейчас на кухне, это зыбкое чувство перепрограммирует её нейронные связи.
А может, уже перепрограммировало.
Наконец на Дольнюю Пустошь опустился вечер. В углах террасы затаились тени, пробрались под бабушкино кресло-качалку. Где-то на болоте бултыхнулся в воду кто-то тяжёлый – ещё тяжелее, чем Фиггис, но Кик едва обратила на звук внимание. Она толкнула кухонную дверь на террасу и ссутулилась в пустом кресле-качалке рядом с бабушкиным.
– Ну как, поговорили? – спросила бабушка Миссури, протягивая Кик горсть стручков, чтобы лущить вместе.
– Ага. Только связь была плохая. Нас прервали.
– Ой, как жалко. У них там с телефоном вообще пока не очень – да и со многим другим. Ещё работать и работать. Вот поэтому труд наших мамы с папой так важен. Они перезвонят, как только смогут.
– Знаю. – И Кик это знала. Просто её давила тоска. Она швырнула хвостики стручков в воду под террасой. Хвостики плюхнулись в воду с тихим «шлёп! шлёп!». На поверхности показались пара глаз и две ноздри: Фиггис решил исследовать добычу.
– Мне их тоже очень не хватает, – сказала бабушка Миссури.
На вершине холма, окружавшего Дольнюю Пустошь, мелькнули автомобильные фары и остановились у ворот в посёлок. Кик стряхнула с колен новые хвостики.
– Что, пятничное гадание?
– У Мэй Бет последнее время дела не ладятся. Молодой человек её бросил, и она хочет узнать, почему.
– Разве она сама не в курсе, что случилось?
– Ну, цепочку событий она, естественно, знает. – Бабушка Миссури тоже сбросила хвостики в воду. Браслеты от этого мелодично звякнули. – Её волнует, почему это произошло. Никто ведь не задаётся этим вопросом – почему, а на него ответить сложнее всего.
С этим Кик не могла согласиться. Сама она задавалась этим вопросом постоянно. Даже сейчас спрашивала себя: «Почему Мэй Бет так это волнует?»
Фары на вершине холма потухли, и минуту спустя заскрипели ворота.
Кик всмотрелась в темноту и почувствовала, что бабушка Миссури за ней наблюдает.
– Почему ты осталась здесь жить? – спросила она бабушку.
– В смысле, в Пустоши или вообще в Скукотауне?
– И там, и там. Хоть где. – Она подумала. – В них обоих.
