– Мы опаздываем, – как будто не слыша слов товарища, произнёс Кульямо. В его голосе не было ни капли дрожи. Это отлично поставленный мужской голос.
– Никуда мы не опаздываем, пока идёт этот ливень! – продолжал своё владелец первого голоса. Человек спортивного телосложения, но не из тех, кого бы позвали на пьяную потасовку. По нему было видно, что он хорошо обученный солдат. Этот мужчина лежал на полу хижины, но спать, похоже, не собирался.
– А я с ним согласен. Не подобает настоящему воину вот так вот прятаться от какого-то дождика, – вынес свою версию третий человек, сидящий в углу. Он сидел с коротким мечом и единственным глазом разглядывал кромку лезвия, как будто пытаясь обнаружить невидимые трещинки. Второй его глаз прикрывала тёмная повязка.
– Я не собираюсь мокнуть. Всё! – закончив спор, мужчина прикрыл глаза, как бы давая понять, что его нельзя тревожить. Впрочем, никто и не собирался.
Кульямо закрыл портьеру и подошёл к четвёртому обитателю хижины, который спал, укрывшись с головой разными мехами. Кульямо что-то сказал ему на ухо и направился к выходу.
– Ты пойдёшь один? – оторвался третий от разглядывания лезвия.
– Да. Я скоро вернусь.
Кульямо вышел и исчез за водной стеной.
Сознание Аверина вернулось в тюрьму, юноша почувствовал под собой кучу соломы. Перевернувшись на бок, он немножко приоткрыл глаза и сразу вскочил на ноги, от неожиданности чуть не ударив старика, который стоял над ним и протягивал ему кусок хлеба.
– Ты что делаешь!? – прошипел Аверин, чтобы не разбудить спящих “братьев”.
– Я? – недоуменно протянул старик, не заботясь о том, чтобы хоть чуть-чуть снизить тон голоса, – Я предлагаю тебе поесть. Ты, наверное, проголодался. Давай присядем.
Аверин с опаской взглянул на хлеб в его руках. Старик не излучал опасности, но что-то в нём было необъяснимое. Старец вернулся к скамье, сел на неё и похлопал по ней, как бы приглашая парня. Юноша присел рядом с ним, и ему стало интересно, как этот старик вообще мог попасть в это заведение.
– Как Вас зовут? – вспомнив о приличиях, Аверин обратился к нему, как к пожилому и мудрому человеку.
– Когда-то мой род славился искуснейшим плетением, – как будто не слышал вопрос старик, – Мы плели правильные письмена. И это было востребовано. Но затем мой род истребили. Убивали женщин и детей, сжигали в сером огне. Не жалели никого. Мне повезло. Я тогда не был со своими собратьями, и только лишь благодаря этому, я смог дожить. Раньше, я очень боялся, что не смогу. Но теперь, я спокоен и отдаю этот хлеб тебе, мой друг.
Аверин мало чего понял из того, что произнёс старец. Что за плетение? Что значит плести письмена? Что ещё за серый огонь? И до чего дожить? До того момента, как он отдаст кому-то этот хлеб? И как бы Аверин ни старался – не мог проникнуться. Но было ясно, что всё сказанное им, исходило из его души, а она была чиста. Аверин ощущал чистейшую искренность пожилого мужчины. Может по этой причине Аверин принял хлеб из его рук, особо не раздумывая. Кусок хлеба оказался мягким на ощупь, как будто его изготовили лишь вчера, значит, версия с долгими хождениями по свету с этим куском можно исключить. Аверин взглянул в глаза старцу. Создавалось впечатление, что глаза горят от счастья. Словно они прониклись любовью.
– Но Вы так и не назвали мне своё имя.
– Можешь называть меня Гибирь, чужеземец.
– Откуда Вы узнали, что я чужеземец? – вопрос Аверина был несколько глупый. Вся его внешность выдавала в нём неместного.
– Хоть в этих шести землях язык един, но говор различен, и твой акцент выдаёт тебя. Я слышу, что ты прибыл из Авира, и некоторое время провёл в Гретор, успев привыкнуть к их наречию.
– У Вас превосходный слух! – Аверин действительно был поражён и даже начал подумывать, что это не простой старик, а какой-нибудь шпион, давно окончивший свою службу. Либо же пророк. Последняя версия более походила на правду, учитывая то, что старик поведал ему о своей жизни. Юноша не смог совладать со своим любопытством, – Кто же Вы? Это ваши навыки позволяют Вам с такой лёгкостью читать меня, как книгу, или же ответы даются Вам свыше?
– В этом мире можно всему обучиться, нужно лишь иметь желание, – ответил старик, – А теперь я попрошу оставить меня, мне нужно отдохнуть. Я буду очень признателен, – с этими словами он лёг на скамью, предварительно подложив себе под голову охапку сена, лежавшую под самой скамьёй. Не прошло и минуты, как он уснул. Старец выглядел таким умиротворённым, словно находился не в прогнившей камере этой злосчастной тюрьмы, а дремал на перине у себя дома, зная, что на кухне его жена готовит обед для него и их детишек, играющих в догонялки на заднем дворе.