Ксения – летела в Берлин. Анастасия разминалась перед тайной встречей с Николаем – восседала в шпагате на тихом безлюдном участке на трубе газопровода, идущего из России в Катар и оттуда дальше – в Соединенные Штаты. А, тем временем мл. лейтенант Путен наклеивал изображение панды на лобовое стекло своего, сверкающего на солнце медно коваными боками, изрядно потрепанного в шпионских переделках, – «Ауриса».
Преданная Гитлеру пилотица Марта Брюгге – не зарекомендовала себя злой, или доброй, или недотрогой. Будучи неглупа и недурна собой она в большинстве случаев – и на земле и в небе – была способна возвышаться над ситуациями и принимать верные решения. Оставив Фюрера делить Польшу и, идя по незнакомым улочкам Праги, пилотица дышала полной грудью, наслаждаясь, сей раз, жизнью в – особенности. Причиной тому были «сталинские соколы», недавно потрепавшие ее в небе Испании. В последнем бою один из них, приблизившись с тыла, повредил пропеллером хвост ее машины, надеясь, что выпрыгнув с парашютами, они приземляться вместе, и он, уже на земле – поступит с нею должным образом, – два …или три – раза. Но спускавшихся на парашютах враждующих пилотов, к счастью, или к сожалению, разнесло на километры порывами ветра и каждому из них собственным путем пришлось пробираться к своим. Скорее всего – ивану, притворявшемуся испанским ассом – повезло: пилотица неплохо стреляла из вальтера и блестяще могла метать сюррикены. …Наконец, напротив одного из пивных подвальчиков пилотица заметила дирижабль своего экселенца. «Масса Геринг» – так Марта, про себя, величала своего прямого начальника, любившего с детства – как и Лейба Бронштейн – бросать в топку войны «живую силу».
…Сталин рассказывал Гитлеру свежий анекдот про издевательства Черчилля и Рузвельта над Шендыровичем. Красный агент Путен, сидя за рулем медно-«Ауриса» проносился мимо Констандина Эрнста, мечтательно прогуливавшегося с сыном Мезулиной по Большому Арбату. А блюстителю порядка Авакову – уже третью ночь являлся во сне Сашко Билый и, душевно заглядывая тому в глаза, спрашивал – «Арсене, – чого ти менi не купив краснодарського чаю?..»
При виде Марты два рослых эсэсовца охранявшие дирижабль Геринга, чуть отойдя, индифферентно встали в пол-оборота к пилотице. Они знали о ее негласном праве – в любое время входить в кабину дирижабля командующего авиацией Рейха. Многострадального рейха, какой после обид, нанесенных маршалом Фошем, начинал вставать с колен – стремительно и победоносно. Пилотица простучала каблуками сапог по четырехступенчатой лесенке и оказалась внутри дирижабля. Уксусно-спиртовые усилители клавиатуры срабатывали бесперебойно и Марта, не обращая внимания на струи горячего пара, то и дело вырывавшегося между ее пальцев из множественных клапанов передатчика, – многократно и настойчиво отстукивала своему фюреру депешу: «Срочно прекратите переговоры со Сталиным о разделе Польши тчк. Официант русский шпион тчк». Парофонограмма должна была быть доставлена – прямо в карманный приемник адъютанта Гитлера. …Но Марта не могла и подумать, что разработанный лучшими умами рейха безотказный прибор фюрерового адъютанта майора Куртца, был испорчен, – заблаговременно – был залит вязким нигролом посредством умелых манипуляций официанта Ганса Рихтера, на деле бывшего русским агентом. Ивген, закончивший свою миссию уже мчался на пароцикле, заранее приготовленым для него сподвижницей-Ольгой. Под мясистым афедроном Ивгена два сверкающих лаком лиственничных колеса паромото – нервно поскрипывали деревянными спицами в пронизанном сыростью воздухе весенней Праги.
Марта, расстроенная нерабочим состоянием приемника Куртца, покинула дирижабль массы Геринга. Идя уже в сумерках – она заметила: там и сям, а еще и вон там – мелькала тень опытного держателя» «дули в кармане» Андрэ Пальчевского. Зачем этот Пальчевский нужен вообще? – думала про него Марта – ведь столь же непотребен и излишне шумлив, как и эта русская певица, бывшая эмигрантка. Ведь не может этот Пальчевский – ни победить вирус, ни убить одной пулей всех причастных к убийствам на майдане. Любые эмигранты, не желающие оставаться на родине, были Марте – весьма не милы. А еще в мэры желает! Сама Марта могла – летать, истреблять… и еще – любить своего фюрера и курить. Замахиваться на иные виды деятельности ей было несвойственно. «Зачем люди безответственно говорят о том, чего никогда не сделают» – размышляла Марта, – вот, – что ему здесь надо, на стоянке дирижаблей?» Рука Марты непроизвольно потянулась к кобуре…
