В пушистотучем небе над полями Советской России плыл корпоративный дирижабль светло-агрономического цвета. И, пока Гитлер со Сталиным трудились над разделом Польши, Евген Попов «давал – как говорится – копоти» на пароцикле, удирая от гестаповских ищеек. И, пока рука Марты, тем временем, – тянулась к кобуре с «вальтером»… Главный пассажир агрономического дирижабля Дерипраска, сквозь наполненную водой полую линзу, ревниво всматривался в бесконечные серебристые ковры из, давших всходы озимых – алюминиевых огурцов и ЦАМовых помидоров.
Сделав кувырок и изящно приземлившись на ноги, Анастасия покинула хребет газовой трубы, на которой восседала в шпагате на протяжении беспощадно установленного ею для себя – отрезка времени. Место для тренировки и медитации было выбрано – не совсем удачно: время от времени внутри трубы шелестели какие-то твердые фракции, заставляя отвлекаться и вздрагивать во время медитации. Но все равно, будучи по жизни труженицей и здоровой оптимисткой – она чувствовала себя вполне готовой к пикантным ролевым играм с Николаем. «Да, – надо будет не забыть слетать в Прагу, чтобы помочь Ксюше встретиться с Гитлером, – я же ей обещала» – вспомнила Настасья, уже садясь за руль перламутрового пароавтомобиля, подаренного ей последним любовником – богатым и обожавшим «длинноногастеньких».
Никто бы – и не подумал, что Баксков, никогда не державший в руках механизм сложнее и тяжелее варгана или микрофона – мог выделывать на своем фотонно-паровом дирижабле «мертвые петли» и крутить «восьмерки». Все началось с того, что однажды, после выступления Николая в Дрезденской опере, к нему подошел, восхитившийся его легчайше-пренебрежительной манерой исполнения сам Вернер фон Браун и, выразив свое восхищение, преподнес ему в дар фотонный квантово-механический преобразователь на быстрых углеводах. Известный колоратурный сопран тут же отогнал свой дирижабль в сервис и попросил специалистов установить на него подаренный преобразователь Вернера. И тут началось; равных – на земле и в небе – Николаю – почти не стало. Дирижабль Николая первым прыгал со светофоров, обгоняя всякие другие, сверкающие разноцветной лакировкой аппараты известных фирм, что по маневренным и тех. характеристикам – в сравнении с его «Таисией», – на деле оказывались жалкими поделками. Удобно утонув в анатомическом сидении фирмы «Икея и внук», Николай, шевеля ногами и держась за штурвал – привычно вел свой дирижабль, именно в сей момент – на тяге педальной. Этим он не столько экономил топливные фотоны, сколько поддерживал физическую форму. Постоянно сверяясь с картой, Николай держал путь в направлении чешской деревушки Калиште, – родины его любимого композитора-симфониста и песенника Малера. …Именно там должна была состояться его встреча с вожделенной, желанной и такой неповторимой и божественно-гуттаперчевой – Настасьей. Николай и Анастасия – как и весь мир – не знали о временном бункере Гитлера, скрытно находящемся в тех местах и обустроенном на время переговоров о разделе Польши. Не знали они и о приказе, полученном пилотицей Мартой – сбивать без предупреждения все дирижабли, на бортах которых не имеется секретной условной подсветки. Откуда простым практикующим артистическим натурам было знать о шпионских условностях жестокого беспринципного грязнополитического мира, который дуче и фюрер постепенно скатывали к еще невиданному явлению.
Пальчевскей, крепко любивший абсолютно всякую свою жизнь во всяческих ее проявлениях, гипертрофированно развитым своим – 6-м чувством, почуяв опасность – неподвижно распластался на кабине дирижабля доктора Геббельса. Он помнил совет Берл Лазара, какой тот дал ему на одном из субботних Шаббаттов: «Если, вдруг, – что – замри и не шевелись!» …Всматриваясь в пространство между дирижаблями, Марта, с «вальтером» наготове, прошла мимо абсолютно недвижного, распластанного на стенке кабины, Андрея, слившегося, казалось, со всей неподвижной материей, что имела место быть на необъятной стоянке дирижаблей. …Когда шаги Марты совсем затихли, Пальчевеский зашевелился и, верхними альвеолами легких, осмелился вдохнуть немного воздуха.
