«И когда мы говорим об ошибках природы, мы используем фигуру речи, незаконно заимствованную из нашего человеческого опыта и человеческой психологии. В природе не бывает ошибок, существует лишь определенное количество ее шагов, которые она проделывает раз, затем еще раз в заранее задуманном ритме, и каждый из этих шагов имеет свой смысл и особое место в приливах и отливах ее постепенного поступательного движения… Ибо природа, устав от упрямой инертности и извечного сопротивления, по-видимому, мало заботится о том, сколько прекрасных и ценных вещей погибнет, коль скоро будет достигнута ее главная цель. Но можно быть уверенным: если что-то разрушается, то лишь потому, что, в конечном счете, для достижения цели этого нельзя было избежать»301.
Теперь обычно забывают, как часто Адольфа Гитлера в зените его славы сравнивали с Наполеоном Бонапартом – не в пользу последнего. Аншлюс Австрии, раздел Чехословакии, вторжение в Польшу, а затем неожиданное нападение на Данию и Норвегию и завоевание Франции – все это было поводом для того, чтобы превозносить Гитлера до небес, называть его величайшим в истории гением, военным стратегом и завоевателем. В нацистском мире это спонтанное восхищение продержится вплоть до первых серьезных поражений в России, после чего его придется искусственно подпитывать пропагандистской машиной Геббельса.
Гитлер первым сравнил себя с французским императором. «То, что не удалось Наполеону, удастся мне», – хвастался он перед Раушнингом в тридцатых годах302. «Гитлер считал, что он некоторым образом продолжает традицию корсиканца», – пишет Ройт303. Параллели между фюрером и императором проводят в биографиях Гитлера Толанд и Мазер. Джон Лукач пишет: «Параллели или, точнее, сходные черты между карьерами Гитлера и Наполеона (именно карьерами, а не биографиями) очевидны даже простому читателю, не обладающему глубоким знанием истории… правда, различия здесь еще значительнее»304.
Томас Манн считал Наполеона человеком, назначением которого было упрочить идеалы Просвещения, выраженные Французской революцией, и распространить их по всей Европе305. Шри Ауробиндо решительно настаивал на том же. «Не поднимись тогда Наполеон, реакционные силы Европы раздавили бы французскую демократию. Его заслуга в том, что он стабилизировал Французскую революцию, и мир сумел получить понятие о демократии. В противном случае это задержалось бы века на два-три». Наполеон принес Франции не одну лишь славу, «он дал Франции мир, порядок, стабильное правительство и безопасность. Он был не только выдающимся завоевателем, он был также одним из величайших администраторов и организаторов, каких только знал мир… Единственная беда была в том, что ему не хватало дерзости и смелости. Если бы он довел до конца свой замысел об объединении Европы, не потребовалась бы эта [гражданская] война в Испании, Италия объединилась бы гораздо раньше, а немцы были бы более цивилизованны. Если бы он не провозгласил себя императором, а остался первым консулом, он добился бы большего успеха»306.
«Гитлер не выдерживает с Наполеоном никакого сравнения, – говорил Шри Ауробиндо. – Гитлер – это человек одной идеи… тогда как у Наполеона было много идей: он был не только военачальником, но и администратором, организатором, законодателем и многим другим. Именно он преобразовал и Францию и Европу, он упрочил Французскую революцию. Он был не просто законодателем – он установил основы социальных законов, администрации и финансов, которым следуют и сегодня. Он был не только одним из величайших военных гениев истории, но и одним из величайших людей вообще, со множеством способностей. Гитлер – это человек без интеллекта, у него есть лишь одна идея, которую он проводит в жизнь с большой энергией и жестокостью. Он не контролирует свои эмоции. Он нерешителен в политике – что некоторые называют осмотрительностью. И его сила исходит от асура, который владеет и управляет им, тогда как Наполеон был обычным человеком, действующим силой своего ума, достигшего высшего развития, возможного в человеческом существе»307.
