«До тех пор, пока забастовка не будет осуждена, пока; национал-социалистическая партия и ее газеты, особенно «Сахсишер беобахтер», не начнут борьбу с ней, Всегерманская федерация промышленников в полном составе отказывается вносить деньги в кассу партии».
Такой удар по партии не мог остаться тайной. Мы знали содержание этого ультиматума и вскоре поняли, что Гитлер продался капиталистам и что нельзя более возлагать на него надежды, так как он принял условия ультиматума.
Резолюция центрального исполнительного комитета партии, подписанная лично Гитлером, запрещала любому члену национал-социалистической партии принимать участие в забастовке.
Трус Мартин Мучман, гауляйтер Саксонии, добился одобрения этого решения абсолютным большинством голосов в партийной организации, и Саксония поддержала Гитлера. Я и несколько моих друзей, потрясенные трусостью одних и предательством других, отказались подчиниться. В наших газетах мы продолжали поддерживать забастовщиков и критиковали поведение Гитлера и его приспешников с удвоенной силой.
Среди методов, которыми любил пользоваться Гитлер, важную роль играл элемент неожиданности.
21 мая 1930 года, в четверть первого, когда я уже собирался отправиться в свой офис в Ораниенбурге, внезапно зазвонил телефон.
- Алло! Говорит Рудольф Гесс. Господин Гитлер просит вас немедленно прибыть для срочной беседы в отель «Сан-Суси».
Визит Адольфа в Берлин проходил в обстановке строжайшей секретности. На этот раз он решил, что не будет неожиданно врываться в мой офис. Он пригласил меня на встречу, которая, как я понял, должна была стать решающей.
«Чем быстрее, тем лучше», - подумал я и без промедления откликнулся на приглашение.
Адольф встретил меня в вестибюле гостиницы. Мы остались вдвоем. Он предложил мне сесть, а сам сел напротив.
- Ты обдумал то предложение, которое я сделал тебе год назад? - поинтересовался он. - Аманн подготовил восторженный доклад о твоем издательстве. Я готов его купить. Каждый из вас - Грегор, Хинкель и ты - получите по 60 000 марок, а вы с Хинкелем станете депутатами рейхстага.
- Вряд ли этот вопрос стоит обсуждать, господин Гитлер. Мой мюнхенский отказ все еще остается в силе.
Гитлер немедленно набросился на меня с ругательствами.
- Тон ваших газет позорит партию. Твои статьи - это нарушение всех возможных понятий о дисциплине. Они наносят удар по программе партии. Мое терпение иссякло. Деятельность «Кампфферлаг» вынуждает меня прибегнуть к принудительной ликвидации издательства. Если вы не согласитесь со мной, то я буду бороться с вами всеми доступными мне средствами.
Я встал.
- Я думал, господин Гитлер, что вы послали за мной, чтобы окончательно прояснить ситуацию. И я готов обсуждать любые проблемы, но отказываюсь принять ультиматум.
- Конечно, я хотел бы прийти к какому-то соглашению, - сказал Гитлер немного более спокойно. - Я не хочу, чтобы партия потеряла такого замечательного человека, как ты. Потому-то я и попросил тебя прийти. Ты молод, участвовал в войне, ты один из нас - ветеранов национал-социалистического движения, и мне кажется, ты все еще в состоянии учиться понимать новое. Я не могу сказать то же самое об Эрнсте Графе цу Ревентлове. Он пожилой человек, да к тому же еще журналист и ретроград. Он - безнадежен, но ты...
Гитлер применил свой классический маневр, стараясь натравить своих оппонентов друг на друга.
- Ваше недовольство носит слегка расплывчатый характер, господин Гитлер. Я могу сказать только, что статьи, которые появлялись в газетах последние несколько недель, написаны сотрудниками официальных органов националу социалистической партии, и каждая из этих статей одобрена лично мной. Могу добавить, что я очень рад возможности объяснить вам мою позицию.
Мы говорили уже семь часов и вынуждены были сделать перерыв для того, чтобы продолжить его на следующий день. Я сразу же по горячим следам записал содержание этого разговора и отдал эту запись моим друзьям. Поскольку изложение моих записок в полном объеме выходит далеко за рамки данной книги, а их содержание - это в основном обсуждение малоинтересных вопросов внутриполитической жизни Германии, то я привожу лишь самые существенные моменты нашей беседы, проливающие некоторый свет на личность человека, которому я бросил вызов, и на главные причины, приведшие к нашему разрыву.
Гитлер, как он это обычно любил делать, ходил по комнате из угла в угол.
- Статья в «Национал-социалистише брифе» - это удар в спину нашему национал-социалистическому премьер-министру доктору Фрику, - заявил он.
- А что касается Шульца-Наумбурга, то ведь он - актер самого высокого класса. Любой, кто хоть что-нибудь понимает в искусстве, признает, что этот человек куда лучше других учит истинно германскому искусству. Но ты объединился с еврейской прессой для саботажа решений национал-социалистического министерства по этому вопросу.
