Наш разговор все еще не достиг критической точки. Я посмотрел на часы, было десять минут пятого. Гитлер во внезапном изнеможении упал в кресло. Он тяжело дышал, словно уставший бегун.
- Не могли бы мы продолжить разговор завтра утром? - спросил я. - Внешняя политика для нас имеет чисто теоретическое значение, по ее проблемам до сих пор не принято никаких решений. Мы достигли вполне приемлемого на данный момент соглашения по вопросу о том, что считать благом для Германии. Культурные проблемы имеют для меня второстепенное значение. Главный вопрос - это вопрос экономического и социального устройства общества. Меня не устраивает политика партии по этому вопросу, и я готов подвергнуть ее серьезной критике.
Гитлер протянул мне руку. В третий раз его глаза наполнились слезами.
- Завтра в десять часов.
В тот же вечер я подробно рассказал о нашей беседе своим друзьям - Рихарду Шапке, Гюнтеру Кюблеру, Герберту Бланку, Паулю Бринкману и они попросили записать для них содержание этих разговоров.
Я не спал всю ночь, делая записи и готовя вопросы, которые хотел поставить перед Гитлером на следующий день.
На следующее утро, перед выходом из дома, я коротко объяснился с Грегором, дабы уточнить его позицию.
Адольф Гитлер как раз заканчивал завтрак, когда я вошел в обеденный зал гостиницы. Он встал и попросил меня следовать за ним.
В читальном зале нас ждали четверо: Рудольф Гесс, издатель «Фёлькишер беобахтер» Макс Аманн, наш коллега Ганс Хинкель и мой брат Грегор.
- Господин Гитлер, я ожидал, что мы продолжим нашу беседу тет-а-тет, - выразил я свое недовольство. Мне казалось, что наедине с моим противником мне было бы легче понять его намерения.
- Этим господам, - ответил он, - будет очень интересно выслушать наши аргументы.
В конце концов это была не такая уж плохая идея - поговорить в присутствии свидетелей. Однако опасность моего положения была очевидной - эти люди изначально были на стороне Гитлера.
Адольф предложил мне начать разговор.
- Я хотел бы обсудить с вами несколько вопросов, господин Гитлер. Разделяете ли вы мою уверенность в том, что наша революция должна иметь тотальный характер, затрагивая политическую, экономическую и социальную сферы? Предполагаете ли вы, что эта революция будет с одинаковой силой противостоять как марксизму, так и капитализму? И не признаете ли вы в таком случае, что наша пропаганда должна с одинаковой силой атаковать и тех, и других, чтобы добиться победы германского социализма?
Затем я изложил ему пункты программы Штрассера в той форме, как они были записаны в Ганновере, и рассказал о нашей идее национализации промышленности.
- Это марксизм! - вскричал Гитлер. - Более того, это большевизм! Демократия уже превратила наш мир в руины, и вы еще хотите распространить ее действие на экономическую сферу. Это будет гибелью германской экономики. Вы хотите положить конец прогрессу человечества, который может быть достигнут исключительно личными усилиями великих ученых и великих изобретателей.
- Я не верю в неизбежный прогресс человечества, господин Гитлер. За последние несколько тысяч лет человек не изменился. Возможно, изменился его внешний вид и условия жизни, но не более. Но не думаете же вы, что Гете был бы более счастлив, если бы он ездил на автомобиле, я Наполеон - если бы он мог выступать по радио? Ступени эволюции человечества повторяются в жизни отдельных людей. Тридцатилетний человек уверен, что относительно своих двадцати лет он достиг существенного прогресса в жизни; такими же иллюзиями человек живет и в сорок лет. Но в пятьдесят человек уже редко говорит о прогрессе, а в шестьдесят он уже навсегда закрывает эту тему.
- Теории, голые теории, - ответил Гитлер. - Человечество движется вперед, и его прогресс является результатом деятельности великих людей.
- Но роль этих великих людей совсем не та, как вы об этом говорите, господин Гитлер. Люди не создают и не изобретают великих исторических эпох; наоборот, они - эмиссары и орудия судьбы.
Адольф Гитлер стал холодным и высокомерным.
- Ты отрицаешь, что я - создатель национал-социализма?
- Я вынужден это отрицать. Национал-социалистическая идея рождена временем, в котором мы живем. Она живет в сердцах миллионов немцев, и она нашла свое воплощение в вас. То, что она одновременно родилась в умах огромной массы людей, доказывает ее историческую необходимость; это также доказывает, что время капитализма прошло.
