– А у меня тоже очки, – сказал Сократ, глядя на бабушку.
– И правда, – сказала бабушка. – Как же это я сразу не заметила! Видать, слишком занялась письмом, которое ты принёс.
Сняв очки, она посмотрела на Сократа.
– Вы снимаете очки, чтобы посмотреть? – удивился Сократ.
– Да. Я их надеваю, только когда читаю, – сказала бабушка. – У меня дальнозоркость. Поэтому, чтобы видеть человека, мне надо их снять.
– А я в очках очень хорошо вижу, – сказал Сократ, разглядывая бабушку. – Как много у вас на лице дорожек, – произнёс он удивленно.
– Это ты про морщинки? – спросила бабушка.
– Да. Наверное, так они называются. Но, по-моему, они похожи на тропинки.
– Это, дорогой мой, бывает от старости, – сказала бабушка. – И знаешь, что я тебе скажу? Эти дорожки, как ты говоришь, рассказывают обо мне всё, что было в моей жизни, начиная с детских лет, и как я потом стала дояркой, потом мамой маленькой девочки, а потом девочка выросла и стала мамой восьмерых детишек, а я с тех пор давно уже хожу в бабушках, но по-прежнему держу скотинку, так что как была, так, можно сказать, и осталась дояркой. У меня всего одна коровка, но и её нужно каждый день подоить.
– А ещё вы играете на большом барабане, – сказал Сократ, внимательно вглядываясь в её лицо – не найдётся ли там морщинок, которыми это записано.
– Играю, – кивнула бабушка. – Но не так часто, как бывало. Потому что как придёт лето, так вроде бы и недосуг этим заниматься. Но музыку я и сейчас люблю.
Гюро, Сократ и Эллен-Андреа немного побыли в лесном домике, поиграли с Мортеном и Лилле-Бьёрном и отправились обратно домой.
– Можно, Гюро, мы ещё раз зайдём к тебе поиграть? Я буду бабушкой, ты – Розой, а Сократ – Бычком?
Когда они вернулись, Эрле была уже дома.
– Немножко можете поиграть, – сказала она. – А потом Эллен-Андреа и Сократу пора по домам. На улице уже темнеет.
– Му-у, – промычал Сократ низким голосом, потому что он сейчас был Бычком.
Из подвала неслись непривычные звуки. Эрле услышала мычание коровы и бычий рёв, иногда чей-то голос спрашивал:
– Доярка я или нет?
В конце концов Эрле крикнула им, что пора собираться домой. Выходя наверх из подвала, Сократ внимательно на неё посмотрел.
– У тебя на лице меньше дорожек, чем у бабушки, – заметил он.
– Но всё-таки есть, – сказала Эрле. – Потому что я, хоть и меньше, но тоже порядком уже пожила.
– А у Гюро совсем мало дорожек, и все крошечные, – сказал Сократ. – И у Эллен-Андреа тоже. Только когда она начинает выдумывать, дорожек становится много.
– Ещё бы! – сказала Эллен-Андреа. – Я же тогда думаю! А теперь я бегу домой, потому что мы будем решать, не поехать ли нам в чужедальнюю страну. Там было землетрясение и людям нужна помощь.
Мизинчик Эллен-Андреа оставался спокойным, так что, может быть, она говорила правду. Сократ тоже отправился домой. Он шёл и всю дорогу улыбался, потому что в его жизни началось столько всего хорошего, и хорошее будет не только сегодня. Впереди его ждёт много хороших дней, думал Сократ. Теперь он сможет читать сам, а не ждать, когда ему прочитают вслух. Ноты он тоже будет видеть отчётливо. А самое лучшее было то, что теперь он сможет ловить мяч. Они с Гюро часто в этом упражнялись, и каждый раз, как ему удавалось поймать мяч, Сократ ужасно радовался. Всё ему теперь стало даваться легче. И переменки стали уже не такие страшные, как раньше. Он перестал бояться. Ну разве что немножко, но не сильнее, чем остальные люди, ведь иногда каждый может чего-то испугаться. Так что очень удачно получилось, что в тот день, когда Сократу нужно было прочесть незнакомый рассказ, в школьном ларьке дежурила Эрле.
Было раннее-раннее утро, так рано даже Гюро и Эрле ещё не выходили на прогулку.
А по лесу уже брели трое, нет, четверо. Одно существо было такое маленькое, что его не сразу и разглядишь. Другие три были куда заметнее. Но кому же было их замечать в этот рассветный час, кроме разве что птиц да зверей, только они просыпаются так рано. Может быть, какая-нибудь косуля настороженно замирала, глядя на этих путников. Иногда в воздухе вдруг тянуло непривычным острым запахом, и это значило, что рядом пробегала лисица или испуганный заяц петлял по лесу. Только они могли повстречаться ранним путникам, и кроме лесных зверей больше никто их не видел.
Так кто же это вышел бродить по лесу в такую рань? Это были корова Роза, Бычок и бабушка, а за ними с трудом поспевала Самоварная Труба, такая старенькая, что уже не могла бегать, на её счастье, трое других шли не спеша. То Роза, увидев травянистую кочку, остановится пожевать, то Бычок вздумает потереться лбом о какое-нибудь дерево, а это значило, что надо подождать. Бабушка тогда отдыхала, дожидаясь, когда они решат идти. Во время такой передышки бабушка завела разговор:
– Сами рассудите, – говорила она. – Я ведь не потому, что хочу от вас отделаться, а потому, что не стоять же вам всё лето в стойле, куда ж это годится. Вот мы и собрались спозаранку да и пошли.
