Дом был не тот. И заходить в него было уже не страшно, потому что тот дом, в котором она жила с мамой и папой, остался только у неё в голове, а этот был другой дом, в котором живут другие люди. Но возле дома росла высокая-превысокая старая сосна, и она осталась такой, как была. Гюро зашла в дом, её угостили пирожными, она поиграла с Вальдемаром, Кристиной и Сократом. Пока дети играли, тётушка Забота ушла на кухню помогать хозяйке.
Потом они побрели домой. И вот что странно: Гюро больше не грустила, вспоминая о доме. Хорошо, что она в нём побывала, потому что теперь уже ей не было страшно от одной мысли туда пойти, потому что Гюро, и мама, и папа там уже не жили, их дом был теперь в Тириллтопене.
Эрле с каждым днём чувствовала себя всё лучше, и они с Гюро старались как можно больше времени проводить на воздухе. Один раз они навестили старого столяра, который так многому научил Эрле. Того, который помог папе вырезать для Гюро лошадку. В другой раз они с мамой отправились как следует знакомиться с детьми, которых звали Вальдемар и Кристина. Они были двойняшки, и Гюро очень понравилось с ними играть. Когда они с Эрле подошли к дому, оттуда кто-то постучал в окошко. Это был человек, которого Сократ называл дядей Бранде.
– Привет! – сказал он. – Это вас зовут Эрле? Эдвард о вас так много рассказывал, и я рад наконец с вами познакомиться. Вы зайдёте? Или вам тяжело заходить в дом, где вы прежде жили?
– Кажется, Гюро уже пробовала это до меня, – сказала Эрле. – Так что теперь и мне не страшно.
Они посидели, поговорили, и дядя Бранде сказал:
– Нам так хорошо живётся в этом доме, и нам приятно думать, что до нас здесь жили вы. Мы уже немножко знаем и о тех, кто жил тут до вас. Нам кажется, что дома что-то говорят о тех людях, которые в них жили, а у этого дома добрый характер, это мы точно чувствуем.
– Мы несколько лет прожили тут очень счастливо, – сказала Эрле.
– Да, – сказала Гюро. – Потому что тут был папа, и я быстро-быстро бегала, и…
– Да, – кивнула Эрле. – Гюро тут жилось хорошо, но, когда умер её папа, тут стало как-то тихо и вообще всё не так, да и денег у нас уже не хватало, чтобы платить за дом. Но я рада, что это вы поселились в нём.
Когда мама и Гюро возвращались оттуда к тётушке Заботе, мама была спокойная и весёлая, как будто справилась с чем-то, чего раньше боялась. И вид у неё был уже совсем не усталый. Щёки порозовели, потому что каждый день она гуляла на воздухе. В оставшиеся дни мама одна уходила в долгие лыжные прогулки, а Гюро оставалась с Вальдемаром и Кристиной или с тётушкой Заботой.
В день отъезда Эрле сказала:
– Я никогда не забуду эти дни. Спасибо, тётушка Забота, за то, что вы дали мне так замечательно отдохнуть.
А тётушка Забота на это ответила:
– И ты теперь знаешь, что всегда можешь приехать ещё, как только у тебя выпадет несколько дней для отдыха.
– А вы не можете тоже к нам приехать? – спросила Гюро. – У нас места хватит.
– Может, и приеду, – сказала тётушка Забота. – Бьёрн говорил как-то, что заедет за мной. Но больно уж трудно выбраться: здесь очень многим требуется моя помощь. Но когда-нибудь, наверное, приеду.
Она проводила их до самой дороги, а Бьёрн приехал в точности как обещал.
Они поехали домой, и на этот раз Лилле-Бьёрн и Гюро не промолчали, как тогда, почти всю дорогу. Оба говорили без умолку, потому что за каникулы у каждого набралось множество приключений. Подъезжая к Тириллтопену, Бьёрн сказал:
– Можешь не прощаться с Лилле-Бьёрном, Гюро, он пробудет у меня несколько дней, так что вы ещё увидитесь.
Вернувшись домой, Гюро и Эрле сначала словно заново знакомились со своей квартирой, ведь они приехали после долгого отсутствия, а между тем она уже стала для них родным домом. Тут их встретили все их любимые и родные вещи. Тут были обе скрипки, папина большая и маленькая, которую Гюро получила в подарок на Рождество, тут стояли их кровати, всё было своё и привычное.
– Хорошо съездить куда-нибудь далеко, – сказала Эрле, – но ещё лучше возвращаться домой. Пожалуй, схожу-ка я в котельную, посмотрю, всё ли там в порядке. А ты не хочешь, пока меня нет, сбегать к Тюлиньке?
– Хочу, хочу! – обрадовалась Гюро, потому что у неё сейчас набралось много всяких рассказов.
Поднявшись на одиннадцатый этаж корпуса «Ю», Гюро позвонила в квартиру Тюлиньки, но дверь открыла незнакомая тётя.
– А что, Тюлиньки нет дома? – удивилась Гюро.
– Ах, ты, наверное, пришла к женщине, которая тут жила раньше, – сказала незнакомая тётя. – Нет, она отсюда съехала. Это было позавчера, а вчера вместо неё въехала я и теперь живу здесь.
Женщина закрыла дверь, оставив Гюро в недоумении. Она бегом сбежала вниз и помчалась к маме в котельную.
– Мама, мама! Тюлинька съехала! Её там больше нет!
– Что ты говоришь! – испугалась мама. – Тюлинька съехала, не сказав нам ни слова? Не может быть! Ты уверена, что позвонила в правильную дверь на правильном этаже?
– Ну да! – сказала Гюро. – Неужели я не знаю, где живёт Тюлинька!
Обе умолкли. И вдруг мама сказала:
– Пойдём-ка к Андерсену! Уж он-то, наверное, знает.
