Бьёрн подхватил Гюро и усадил её рядом с Лилле-Бьёрном. Эрле села в кабину, и они поехали. В Тириллтопене было так тихо, как будто всё замерло. Наверное, все люди решили отдыхать и отдыхать, набегавшись перед Рождеством. Эрле и Бьёрн о чём-то беседовали, а Гюро и Лилле-Бьёрн почти не разговаривали, а только смотрели в окошко на задней двери. Обоим было интересно смотреть, как они едут, словно наперегонки с городом, и, обогнав, оставляют его позади.
– А тут уже меньше домов, – сказала Гюро.
– Да. Но иногда попадаются, – сказал Лилле-Бьёрн.
– И машин мало, – сказала Гюро.
– Да. Но немного есть, – сказал Лилле-Бьёрн.
– А теперь вообще нету домов, одни деревья и деревья, – сказала Гюро.
– А вот же дом, – сказал Лилле-Бьёрн.
Потом они долго ничего не говорили, а только глядели и глядели, потом начали играть в рифмы, и Гюро сказала:
– Эх, дорога моя.
– Снег и зима, – сказал Лилле-Бьёрн.
– Ты и я, – сказала Гюро.
– Мы друзья, – сказал Лилле-Бьёрн.
Дальше ничего не придумалось, и они начали играть с машинкой, которая была у Лилле-Бьёрна с собой.
– Вы тоже едете? – спросил Лилле-Бьёрн.
– Ага, – сказала Гюро.
– И ты, Гюро, тоже? – спросил Лилле-Бьёрн.
– Ага, – сказала Гюро. – И мама тоже.
– Хорошо, – сказал Бьёрн. – По-моему, она рада, что поехала отдыхать.
Они спокойно ехали по дороге много часов.
– Вот Кюлпен, – сказал Лилле-Бьёрн. – Потом я сюда.
– Да, – кивнула Гюро.
Она почти что пожалела, что не поедет туда, куда и Лилле-Бьёрн. Ведь она уже побывала там летом и ей очень понравилось жить с мамой и Тюлинькой в хижине Бьёрна, но сейчас ей надо было в Гампетреф. До Гампетрефа было ещё далеко. И она была даже рада, что до него ещё ехать и ехать. Эрле, кажется, подумала то же, что Гюро, потому что вдруг сказала:
– Странное чувство, что я вновь увижу эти места.
– Думаю, вам там будет хорошо, – сказал Бьёрн. – Иногда полезно увидеть своими глазами то, о чём ты всё время вспоминал. Смотри, Гюро, мы проезжаем через Бесбю. Тут живёт бабушка Сократа.
– Здесь ещё живут Малыш и Щепкин, – сказал Лилле-Бьёрн.
– Я тут была один раз и видела их.
– Как-нибудь при случае мы их ещё навестим, – сказал Бьёрн, сворачивая на другую дорогу.
По ней они тоже ехали довольно долго и по пути разъехались со встречным автобусом из Гампетрефа. Гюро он был хорошо знаком, и она даже обрадовалась.
Ехать осталось уже недалеко. Вот церковь, а вот и магазин, а от него шла неширокая дорога вверх, она вела к дому тётушки Заботы. Бьёрн не мог подъехать наверх к самому дому, потому что дорога была непроезжая. Поэтому он оставил машину на обочине шоссе и снял с крыши лыжи. Эрле и Гюро надели свои рюкзаки, а Лилле-Бьёрн взял в руку какой-то пакет. Нагрузившись, все стали подниматься по дорожке. Было тихо, и сыпал мелкий снежок, деревья замерли, словно довольные, что он их одевает. Ветки были окутаны тонкой белой пеленой, сверху на них наросли белые шапки.
И вот впереди показался домик тётушки Заботы, светло-зелёный с белыми каёмками. В окошках горел свет. Снег с крыльца был сметён, от дома к сараю вела расчищенная тропинка, а по обе стороны двери стояло по снопу.
Лилле-Бьёрн обогнал остальных и побежал впереди. Он считал тётушку Заботу своею, потому что одно время долго жил у неё, пока папа и мама были в плавании, чтобы заработать денег на дом.
Дверь отворилась, и на глазах у Гюро Лилле-Бьёрн почти целиком скрылся, утонув в объятиях тётушки Заботы. Тётушка была пухленькая, и когда она прижала к себе Лилле-Бьёрна, его стало почти не видно, но затем он опять вынырнул и передал ей пакет с подарком, прежде чем остальные успели подойти. Гюро не посмела подбежать и обнять тётушку. Она послушно подошла вместе с мамой и, как полагается, поздоровалась за руку.
– Ну как славно! – сказала тётушка Забота. – Я часто вспоминала вас и очень рада, что вы приехали.
– Ты уверена, что можешь нас принять? – спросила Эрле.
– И не сомневайся! – ответила тётушка Забота. – Я бы хотела, чтобы вы все у меня остались, но слышала, что Бьёрны собираются пожить в хижине. Но уж пообедать у меня вы должны все.
К обеду она наготовила котлет, и было очень вкусно. Тётушка Забота была настоящая мастерица стряпать. После обеда достали новую игру, которую Эрле подарила Лилле-Бьёрну, и сыграли все вместе. Никто не скучал, но, посидев часа два, Бьёрн сказал:
– Пожалуй, нам с Лилле-Бьёрном пора в дорогу, нам ещё надо перед сном протопить на ночь печку.
– Неужели вы не можете остаться? – сказала тётушка Забота. – Разложили бы у меня в гостиной спальные мешки на полу, а завтра с утра можно и в дорогу.
– Ну что? Останемся? – спросил Бьёрн у сына.
Видно было, как нравится Лилле-Бьёрну, что папа спрашивает его, как большого, и он сказал:
– Да. А весь вечер будем играть.
– Как же вы меня порадовали! – сказала тётушка Забота. – То-то мы наиграемся и навеселимся!
Так и случилось. И хотя Эрле ещё недавно едва держалась на ногах от усталости и её ничего не веселило, сейчас она начала оживать.
