И захлебнувшись, на том конце оборвалась связь, раздались короткие гудки…
Но все это было уже неважно!.. Ей вдруг полегчало, ушло наваждение…
Она закрыла окно, поеживаясь от холода, натянула теплый джемпер, нашарила в чемодане вечный черный блокнот, с давно уже вытертой анаграммой своего имени, и, присев боком к столу, привычно стала набрасывать в маленьких квадратах эскизы будущей картины: «Сеанс черного стриптиза в Милуоки»…
Она опасалась огромного Чикагского аэропорта… Однажды, лет пять назад, уже металась здесь на пересадке по пути в Нью-Йорк… Странно, тогда она не знала, что где-то неподалеку есть дом, в котором…
Ну вот, а сейчас ее должны встретить, и надо сосредоточиться, взять себя в руки и выглядеть совершенно спокойной, деловой, светской… Светской, наконец, черт возьми! Да-да, вот именно: прохладно-светской. Давно миновало то время, когда он постоянно учил ее жизни!..
Вот только здесь несколько терминалов, в этом огромном аэропорту, не заблудиться бы… Когда перед отлетом он по телефону пытался объяснить ей что-то и она, совсем как прежде, нетерпеливо огрызнулась, он сказал:
— Ладно, разберусь, главное, не выпрыгивайте из самолета…
Почему он никогда не принимал ее всерьез?
Через гофрированную кишку она вышла в здание терминала и за толпой устремилась, как обычно, на светящиеся указатели багажного отделения. Колесики чемодана мягко катились по ковровому покрытию, серому, с лиловыми квадратами, которые тасовались и плясали перед глазами…
Вера остановилась: нет, так не пойдет! Постой, отдышись… Надо успокоиться… Хорошо бы приткнуться где-то, попудрить нос, привести себя в порядок… Да, сейчас тебя встретит совсем другой человек, не тот, кого все эти годы ты представляла прежним, — долговязым, очкастым, молодым…
Вдруг она обнаружила, что идет за толпой совсем в другом направлении. Указатели показывали что угодно, но только не багажное отделение. Ей стало жарко в плаще, она остановилась и, чертыхаясь, ринулась назад… Как назло, ни стойки информации, ни единого сотрудника аэропорта навстречу не попадалось… Она бросилась почему-то в боковое ответвление, но попала в какой-то зал с барами и магазинами. Дьявольщина!!! Повернула и пошла в противоположную сторону, все убыстряя и убыстряя шаги… Хороша светская дама, изъездившая бог знает сколько стран! Ну и видок у нее, должно быть… — вспотевшее лицо, шарфик набок… Ах, да не до жиру уже, хоть бы выйти куда-нибудь… хоть бы, в конце концов, найти его!
Минут через пять она уже бегала взад-вперед, как загнанная крыса, в поисках информационной стойки, задирая голову на указатели, натыкаясь на пассажиров… Ее обегали, от нее уворачивались… И только какой-то, столбом стоявший, амбал, в которого она врезалась плечом…
— Интересно, — спросил он, не двигаясь, — куда это вы так радостно несетесь, опрокидывая публику?…
Она подняла голову и — повисла на нем, уже не заботясь о том, чтобы выглядеть светской дамой…
По дороге из аэропорта они оживленно переругались по всем вопросам, — жизнь очень быстро набирала прежний темп, вкус и тонус: укладывая в багажник машины ее чемодан, он расхохотался: — «Боже, не верю своим глазам! Мой знакомый синий бантик догнал меня в землях индейских!» — и Вера смутилась и немедленно огрызнулась, что никто здесь не сумасшедший, просто чемодан — типовой, а так его издали видно на багажной ленте…
Надо было только привыкнуть к его седине — Вера всегда острее всего реагировала на изменения в цвете. Когда-то он был брюнетом, а стал, как говорили здесь, — «грей»…
Полдня провели в галерее, где должна была через полгода проходить выставка и куда Вера потребовала немедленно из аэропорта везти ее для осмотра стен, света и квадратуры помещения; где Лёня истоптал ей ноги, контролируя процесс переговоров с дирекцией галереи. Она, как всегда, хотела сама, и только сама составлять экспозицию, заранее объявив ему, что «видала в гробу» всех кураторов, вместе взятых… Лёня заботился лишь о том, чтобы эта фраза не была первой, которую она произнесет, войдя в кабинет менеджера…
Но куратором оказался славный рыжий толстяк по имени Роджер, известный художественный критик и очень успешный арт-дилер, который сразу предложил перенести обсуждение в ближайшую пивную, и в процессе «переговоров» радостно накачался, поддевая Веру, обещая «сделать из нее хоть что-то приличное», и одну за другой рассказывая всем известные байки, вроде той, о Пикассо, заплатившем большие деньги известному французскому критику только за то, чтобы тот не писал ни о ком другом…
— Вы можете писать о ком хотите, — заметила на это Вера, и Роджер состроил плачевную физиономию, выворачивая пустой карман…
Наконец, после бескровно завершившихся переговоров, они с Лёней вышли на улицу и сели в машину… Начинало смеркаться, и дымное облако какого-то цветущего деревца напротив через дорогу висело над землей, словно привязанное к ней тонким стволом…
— Красиво… — проговорила она… — Куда сейчас?
— Вы же устали, Верочка… И голодны… Давайте я вас где-нибудь покормлю.
