— Ты не шутишь? — спросила я, прекрасно зная, что это правда. Лишь столь могущественной компании, как «Нестром», сходили с рук подобные выходки. В остальных случаях дело непременно кончилось бы судебным разбирательством. Но любой начинающий журналист, который хоть раз угрожал им иском, мог навсегда забыть о работе в каком-либо журнале, принадлежащем империи. Я очень сочувствовала этой девушке.
— И я просто подумала, что если в нашем бюджете можно найти хоть крохотную лазеечку… — продолжила Кейси.
— …то мы могли бы ее спасти, — закончила за нее я. Это было так похоже на Кейси. Мы часто шутили, что ей пора переселяться в вестчестерский филиал общества защиты животных — стольких бездомных зверюшек она уже приютила.
— Ну, я просто хотела проверить, не можем ли мы дать ей последний шанс сделать карьеру, прежде чем беднягу усыпят, — сказала она. — По крайней мере, запомни ее имя. Интуиция подсказывает мне, что в душе она прирожденная журналистка «Джилл». И, думаю, ей полезно будет узнать, что не все начальницы в мире — злобные ведьмы. — Тут Кейси жалобно заглянула мне в глаза. Она прекрасно знала, как плохо я сопротивляюсь этим ее взглядам. — Мы должны разорвать порочный круг и увеличить популяцию новых джилл уайт за счет истребления майр черновых.
Кейси также была в курсе, что с помощью лести от меня можно добиться фактически чего угодно. И я знала, что она знает.
— Запиши ее на вводное собеседование, — сдалась я. — Ничего не обещаю. Посмотрим.
— Ты лучше всех! — взвизгнула Кейси. Из кабинета она вышла с довольной улыбкой человека, сделавшего назначенное на день доброе дело.
Моим добрым делом стал найм Джоселин двумя неделями позже. Мне она приглянулась: жизнерадостная, дружелюбная, добродушная, а главное — по-настоящему талантливая. Я сразу поняла, что с таким слогом в «Фэшенисте» ей делать нечего. Мы очень быстро нашли общий язык, и с тех пор я воспринимала ее как младшую сестренку.
Итак, Джоселин стала ассистентом редактора, а я — заклятым врагом Майры Черновой, ведь я украла у нее не только подающую надежды журналистку, но и легкую мишень для ядовитых нападок.
Вскоре после бегства Джоселин я, как это часто случалось, ехала с Майрой в лифте.
— Привет! — весело поздоровалась я. Это уже вошло у меня в привычку: нравилось наблюдать за ее реакцией.
На ней был тонкой выделки изумрудный кашемировый свитер, подчеркивавший зелень ее глаз. Я ожидала привычного отвращения во взгляде, но на сей раз в ее зеленых льдинках читалась подлинная ненависть. Она, промолчав, отвернулась. Иной раз она хотя бы недовольно фыркала, давая понять, что узнала меня. Но сейчас не издала ни звука. Я занервничала. А когда я нервничала, язык у меня совсем уж развязывался.
— Отличный вышел материал об актрисах-инженю, — сказала я, но в ответ получила еще один леденящий кровь взор. — Прекрасный выбор, да и интервью на высоте. Написано очень хорошо…
— Неужто? — процедила она. — Может, хочешь и эту журналистку увести? — Вот так, значит.
— Я… я… — Я понимала, что она имеет в виду «переход» Джоселин в «Джилл». Я хотела объяснить ей, что Джоселин сама пришла ко мне и я не задавалась целью ее «уводить». Но потрясение было настолько сильным, что я не находила слов.
Створки лифта разъехались, и Майра изящно поплыла прочь, напоследок удостоив меня прощальным испепеляющим взглядом.
Стоило ли удивляться, когда мне, едва я села за стол, позвонила Эллен.
— Когда ты ставишь Лайлу Бэйс на обложку? — спросила она, пренебрегая такой старомодной формальностью, как приветствие.
— Как можно скорее, — честно ответила я. — Хочу выковать железо, пока горячо. — «Горячим железом» был скандал: известная манекенщица Лайла Бэйс, приученная к наркотикам собственным парнем, снова села на иглу. После несмелого, но бурно обсужденного в СМИ визита в клинику она сорвалась опять. Мы согласились взять у нее интервью лишь затем, чтоб показать всю нелепость ситуации: девица треплется о «мужестве» и прочем, а сама уделана в ноль. Материал у Росарио в итоге получился сногсшибательный. Мы уже считали дни, когда же сможем пустить его в печать с заголовком «Оклемалась, да не совсем»…
— Придется подождать, — ответила Эллен, — пока не выйдет обложка «Фэшенисты». А потом еще немного.
— Обложка «Фэшенисты»?! Ни за что не поверю, — сказала я. Я действительно не верила в это. Майра была известна тем, что отвергала всех моделей с вредными привычками. Она сама однажды заявила: «Ни одна наркоманка не появится на обложке моего журнала». Если я что-то и знала о Майре Черновой, так это то, что она от слов своих не отрекалась — особенно если это слово было опубликовано. Следовательно, она ни за какие коврижки не согласилась бы поставить Лайлу Бэйс на обложку. — Может, ты забыла, как она поклялась никогда больше не писать о Лайле в своем журнале? — напомнила я Эллен.
— По-видимому, она пересмотрела свои взгляды. А мы не хотим, чтобы Бэйс появилась одновременно на двух обложках, — парировала Эллен.
Все это было, разумеется, частью плана мести за Джоселин.
