Письмо это, написанное известным спецом стирать границы между жизнью редакции и рекламой, стоило воспринимать как шутку. Но мы опять ничем не могли им противостоять, а потому придумали обходные маневры: ведь такая участь ожидает каждый несправедливый закон. Я сказала своим ребятам, что если клиенты решат высылать им подарки на дом, то как я смогу это контролировать? А если мешок с подарками вручат мне лично на какой-то вечеринке, то никому не обязательно об этом знать.
Маневры сработали. О приказе вскоре забыли, сувениры опять посыпались дождем, и даже Эллен смотрела на это сквозь пальцы. И невзирая на все страхи, «Джилл» успешно проложила путь в мейнстрим, сохранив всех своих сотрудников. Отчасти благодаря халяве и знаменитостям.
Возможно ли, чтобы полнолуние продолжалось несколько месяцев? Если возможно, то именно это и произошло с наступлением нового года. Или, быть может, мои звезды выстроились как-то не так, а планеты мои двигались вспять… В подобных вещах хорошо разбиралась Сара. Я знала лишь, что происходит нечто странное, обусловленное космическими силами. Почти все окружающие вели себя необычно. В воздухе разлился зловещий покой — то самое затишье, что предваряет свирепую бурю.
В таком неясном состоянии мы частенько перезванивались с Линн Стайн. Мы договорились встретиться в Лос-Анджелесе, куда я отправлялась за знаменитостями для обложек, а у нее как раз тоже намечались там дела. К тому же мы обе решили, что лучше будет увидеться где-нибудь на нейтральной территории, куда не могут проникнуть вездесущие журналюги. Но до встречи еще оставался месяц тревог и сомнений.
Тем временем я ждала, пока в «Джилл» начнутся неприятности. Но все шло на удивление спокойно, даже со стороны Степфордских Близнецов. Лиз по-прежнему не находила крупных клиентов, зато и Эллен уже несколько недель не устраивала мне нагоняев. Меня, к счастью, больше не принуждали обзванивать клиентов, но склоняли — в вежливой форме, и все-таки — к ужесточению пиара. Я должна была всюду расхваливать «новый крутой» вид журнала, что, несомненно, я умела делать хорошо, даже если я чувствовала, что хвалю уже нечто чужое, не свое. «Если Джилл улучшит свое реноме, то и журналу это пойдет на пользу», — однажды прочирикала Эллен по телефону.
Пока Степорфдские Близнецы отмалчивались, мои мысли своей безостановочной суетой все чаще привлекала Минди Уайнер. С журналом-то она, конечно, справлялась, и все шло без сучка без задоринки, но вот на ночь в офисе оставалась уж слишком часто — и порой беспричинно. Я было заподозрила в Минди трудоголизм, но все больше склонялась к мысли, что работа — не единственное ее пристрастие.
Поведение Минди привлекало всеобщее внимание еще и потому, что в ней с каждым днем росло недоверие к сослуживцам. Уже невозможно было задать ей самый безобидный вопрос, чтоб она, прищурившись, не потребовала взамен конкретных объяснении: а зачем вам эта информация? Она становилась все более скрытной. Даже простой вопрос о важных сроках сдачи требовал от нее, казалось, таких усилий, будто бы ответ она добывала из подземного склепа с железными дверьми.
Но хуже всего была паранойя Минди. И паранойя эта лишь развивалась в ней. К примеру, каждый раз, когда мы с Кейси разговаривали, Минди выбегала из своего кабинета, расположенного по диагонали от бокса Кейси, и тревожно вопрошала: «Вы говорите обо мне?»
Когда это случалось, мы с Кейси лишь обменивались испуганными взглядами. Разумеется, мы говорили не о ней. Мы говорили о чем угодно, от ближайших деловых встреч до прогнозов на выигрыш в «Американском идоле»[36], и убеждали нашу мнительную коллегу, что нет, речь шла не о ней. Однако подобное поведение гарантировало, что мы таки обсудим ее чуть позже.
Тогда я и поняла, что Свеново обвинение вполне может оказаться правдой. Все тайное стало явным однажды вечером, когда я, выходя из офиса, заметила, что Минди о чем то вполголоса разговаривает с Майком из почтового отдела. Майк работал в «Нестром» уже несколько лет и неплохо справлялся со своими обязанностями. Неплохо, не более того.
Проблемой Майка было то, что он постоянно ходил обдолбанный и страдал нарушениями памяти. Иногда, когда он проходил мимо со своей тележкой, я отчетливо различала запах марихуаны. Но никто почему-то не обращал на это внимания. Мне-то было все равно, чем он занимается в свободное время: главное, чтоб я вовремя получала почту. Но по офису поползли слухи, будто его привычки сходят ему с рук, потому что он обеспечивает многим… скажем так, возможность альтернативного образа жизни. Именно поэтому я заволновалась, узнав, что они с Минди «дружат». Что может быть общего у благообразной мамаши средних лет с двадцатипятилетним парнем с дрэдами на голове?
