«Едва ли нас ведут, чтобы погрозить пальцем и простить. Нет, здесь что-то не так», — решил Адел. Он покорно шёл и не решался задавать вопросов, рассудив, что пока не время и не место. Наконец, он вместе с Пьером оказался на заснеженной поляне перед металлической камерой. Офицер ожидал увидеть всё, что угодно, включая эшафот, но к его удивлению перед ними предстал Инстернис Граус собственной персоной. Он был одет в офицерскую форму — чёрные брюки и китель, руки в перчатках, на голове — фуражка с чёрным козырьком.
— А вот и они, — губы эовина расплылись в улыбке. — Думаю, вы оба весьма напуганы…
— С чего бы? — огрызнулся Адел. — Я один здесь виноват, значит, один и должен бояться! Правда, мне плевать, отдадите вы меня под трибунал или убьёте прямо здесь по законам военного времени.
— То есть, своей вины ты не признаёшь? — Граус лукаво сощурился.
— Признаю, — Фриншлайт потупился, — я не должен был позволять эмоциям и гордыне взять над собой верх. Впрочем, тех ничтожеств, которые теперь, наверняка, остались калеками, мне ничуть не жаль. Я просто подогнал их тела под их души, ничего больше. Нет, я виноват не в том, что покалечил их, а в том, что позволил себе — дворянину и офицеру, пасть до мести этим ничтожествам. В былые времена, члены моего рода на такую шваль даже не посмотрели бы!
Инстернис после того как Адел замолчал начал увесисто хлопать ладонями, не произнося ни слова. Эта реакция вызвала у Пьера жуткое ощущение того, что Граус на что-то решился.
— У тебя будет возможность доказать своё высокое происхождение, — промолвил мужчина. — Весьма хорошая возможность.
— Ты пришёл по своей воле… Это не может не радовать. Проходи, садись, — Эйрих указал ладонью на одно из кресел, стоявших у подножия тронного возвышения. Сам фон Сфорце сидел за столом и смотрел на вошедшего Коби сверху вниз. Молодой человек нервничал, но, тем не менее, после приглашения подошёл.
— Я постою, — ответил он.
— Как хочешь, — Эйрих пожал плечами. — Не будем тянуть. Зачем ты явился?
Юноша молчал.
— Не волнуйся.
Сфорце встал и неторопливо спустился по ступеням. Приблизившись к юноше, он взял его за запястье и провёл к чёрному кожаному креслу. Усадив Ацфела, Эйрих отошёл на два шага и сцепил руки за спиной, давая понять, что он по-прежнему ждёт, что скажет его гость.
— Ладно, — сказал парень, — ты всё равно поймёшь, лгу я или нет. Скажи, зачем ты послал Резу? Что случилось?
— Она тебе не сказала? Мои марионетки почти сделали то, для чего я их использовал, и теперь пришло время от них избавиться, иначе они решат воспользоваться оружием, которое временно оказалось в их руках.
— То есть, ты собираешься перехватить Машину? А если они уже успели доработать её? — Коби старался не смотреть в глаза своему собеседнику. — Что будет тогда?
— Без разницы. Реза, так или иначе, справится. Эта Принцесса Хаоса способна на многое. Ты пришёл, чтобы узнать это?
— Да. Как я и думал, грядёт бойня. Скажу прямо, мне надоело это! — Коби, вдруг забыв о страхе, словно напружиненный, вскочил с места и, округлив глаза, уставился на бледное лицо своего мучителя.
Эйрих развёл руками и усмехнулся, будто услышав слова неразумного ребёнка.
— Очередной протест? Очень мило, но скучно. Ты делаешь так всякий раз при нашей встрече, — промолвил эовин. — Я понимаю твою усталость, но ради всеобщего блага надо иногда чем-то жертвовать. Если бы не твои полномочия и моё инкогнито, которое надо сохранить, я бы отпустил тебя, но, увы…
— Какого блага? Какого, чёрт тебя подери, блага?! — не своим голосом заорал парень, сам испугавшись этого вопля. — Хватит нести бред! Чудовище!
Коби, возбуждённый и озлобленный, подскочил к эовину и схватил того за воротник чёрной рубашки. Сфорце не сопротивлялся. Он лишь посмотрел на взбесившегося Ацфела, и в глазах его мелькнуло скорбное чувство. Мгновением позже Коби пришёл в себя и отпустил Эйриха. Отойдя от него, парень закрыл глаза, готовясь к худшему, но наказания не последовало. Фон Сфорце вздохнул и сел на пол.
— Ступай, — сказал он. — Подожди, и ты увидишь призрак того мира, который я хочу построить. И если эта иллюзия тебе понравится, то ты извинишься. Если же нет — можешь уходить. В конце концов, я действительно чудовище, но ты не имеешь права говорить это.
Ацфел с удивлением смотрел на Эйриха, и в душе его смешивались жалость и горечь. Юноша не мог даже представить, что монстр, который без колебания обрекал тысячи людей на смерть, может быть таким покорным и жалким.
— Ты ещё здесь? — спросил Сфорце. — Иди. Иначе останешься здесь навсегда.
Ацфел сорвался с места. Он знал, Эйрих непредсказуем, и за лживой маской спокойствия может скрываться самое неуёмное бешенство.
***
