– Околдовала, да. Как и тебя, когда ты чуть не утопилась, – его глаза остались прикованы к мелюзине, а сам он словно не ощутил ее касания. – Так почему ты вдруг вспомнила про договор? Ты же почти завершила начатое. Я уже почти…
«Отнять сестры моей любовь я не смогла. Она звала, и я вернула».
Яра тут же отдернула руку.
– Что? – она не верила своим ушам. – Нет-нет, это не… Мы с ним друзья, лучшие!
«Коль станет жертвой договора, он тут же станет частью моря. Не быть ему ничьей любовью, ежель понравится дракону. Земной же феи не сыскать – придется вглубь за ней нырять».
Слова мелюзины, звучавшие в их головах древним заклятьем, пронизывали ошарашивающим холодом до самых костей. Ветер внезапно стих, и наступила звенящая тишина. Даже море замерло, превратившись в черное зеркало, отражающее звезды. Сердце Яры готово было взорваться вместе с головой. Она зажмурилась до рези в глазах и вжалась в Макса так крепко, как только была способна.
«Пусть в этом нет твоей вины, но губишь его душу ты».
Яра отпрянула, будто обожглась. Ее ладони впились в камни, и галька врезалась в кожу, но боль казалась далекой, словно была чуждым сигналом из другого мира. В ушах зазвенело, а под ребрами заныло, как если бы кто-то вскрыл ее грудь и вывернул все внутренности наизнанку.
– Нет… – она прошептала, но голос потерялся в свисте ветра, внезапно вернувшегося с новой силой.
Правда. Она ударила, как электрический разряд. Образы вспыхнули с ясностью, от которой перехватило дыхание: Ден, прячущий часы под полой куртки; его смех в телефонной трубке, когда он говорил: «Я на рыбалке»; запах чужих духов на его рубашке. Ложь. Вся их жизнь – ложь.
– Он… никогда не терял их… – Яра схватилась за горло, чувствуя, как слова рвутся наружу, как рыбы, бьющиеся о сеть. – Часы. Это… Это просто… прикрытие. Для…
Глаза Макса расширились. Он понял раньше, чем она договорила.
– Для измен, – его голос прозвучал плоско, будто он читал строку из чужого дневника.
Яра кивнула, и первая слеза скатилась по щеке. Но это были не слезы горя. Это был стыд. Стыд за то, что знала. Всегда знала.
– Я чувствую… – она посмотрела на свои руки, где под кожей зазмеились синие прожилки. – Каждую ложь. Каждую…
Ее тело содрогнулось. Внезапно она увидела – не глазами, а чем-то глубже. Нить, связывающую ее с Максом: тонкую, перекрученную, как старый канат. И поняла – это не любовь. Это долг. Договор, написанный не ею, но в котором они стали заложниками.
– Ты… Ты никогда… – она задохнулась, сжимая кулаки, чтобы остановить дрожь. – Ты не любил меня.
Макс попытался возразить, но она приложила ладонь к его рту. Слышать что-то еще поверх всего, что обрушилось на нее в эту минуту, было бы просто невыносимо.
– Просто море решило за нас. Как и с ними. С Милой. С-с папой…
Лицо Макса исказилось, будто он глотал стекло. Яра не выдержала и зарыдала. Не тихими всхлипами, а надрывно, с хрипом, как будто рвала на части собственную душу. Слезы смешивались с морской солью на губах, а пальцы мертвой хваткой вцепились в разорванную мокрую жилетку Макса.
– Я врала! Я всем врала. А ты… – она тыкала пальцем в его грудь, оставляя синяки. – А он… Ден…
Имя прозвучало как плевок. Макс схватил ее за запястья, но не чтобы удержать – а чтобы почувствовать. Его ладони жгли, как раскаленные угли.
– К черту Дена. К черту все! Ты ни в чем не виновата. И даже если это все договор – плевать. Я не оставлю тебя, слышишь? Я здесь. Я всегда с тобой.
Яра не могла больше слушать и слышать. Каждый ее сустав выворачивало, кровь под кожей закипала, но вместе с тем она чувствовала, как все внутри покрывалось тонкой коркой льда. Она забилась в истерике и вырвалась из его рук. Подорвалась на ноги, бросилась куда-то, не глядя и спотыкаясь о камни. Каждый шаг отдавался в висках, будто колокол, звонящий по ее лицемерию.
– Нет. Нет-нет-нет! – повторяла она, желая спрятаться от всего и вся: от мелюзины, Макса, самой себя.
Но подкатившая к ее ногам волна заставила остановиться. На сей раз ее щиколотки не одолевали щупальца – напротив, море ласково коснулось ее, и в ту же секунду Яра почувствовала облегчение. Она замедлила шаг, и Макс, настигший ее, сразу заключил в объятия, прижимая к себе спиной и утыкаясь носом в ее волосы. Это касание слилось с нежностью волны, заставив Яру сделать долгий вздох полной грудью. Спазмы от рыданий прекратились, а лед внутри вмиг потаил. Будто тело, отошедшее от шока, начало свыкаться с проснувшейся в Яре истинной природой. Однако слезы не переставали скатываться по щекам.
– Мы обречены, – ее голос треснул.
– Вовсе нет, – от него разило теплом.
– Коль станет жертвой договора, он тут же станет частью моря, – напомнила она ему, и уголок дрожащих губ подернулся в нервной усмешке.
– Ты тоже часть моря, Яр. И я не против быть с тобой этой частью вместе.
– Но мы не…
– Мы не закончим, как они. Как твой папа и Мила. Обещаю тебе.
– Макс…