– Елла очень больна. Она умирает, – он почти шептал.
«Все умирают», – отстраненно подметила Милюзина, но Верей на коленях подполз к воде ближе и опустил руку, коснувшись разгладившейся водной поверхности. Так ему казалось, словно он держал Милюзину за руку, хоть она и не желала протягивать ему ладонь. Даже наоборот, вильнула хвостом и отплыла подальше, будто бы от грешника, способного осквернить ее.
– Она умирает не так, как должна. Эта болезнь просто… Пожирает ее. Ей очень рано умирать, понимаешь?
«Время… Вы, люди так много смотрите на время».
– Яра еще маленькая. Она не сможет без нее. Ты же знаешь, Мил, что она считает ее своей мамой. Ты сама позволила этому случиться.
«Потому что ты просил…»
– Да.
«Потому что я простила тебя».
– Так и есть, – он склонил голову. – Делай со мной, что тебе вздумается. Накажи, убей, забери в свое царство. Я стерплю все, только позволь мне спасти Еллу и твою дочь.
«Я прощала тебя дважды, Верей. Но третий раз… Я не могу простить тебя».
– Мил…
«Я выполню твое желание. Но это будет последним, что будет в твоей жизни», – слова давались ей с трудом. Она почти перешла на шипение. Нечеловеческое, хищное и изможденное.
Верей стоял на причале, подставив лицо дождю. Вода шумела повсюду. Она кричала на него с небес и из самых глубин моря. Кричала так, что закладывало уши и стирало любые другие звуки извне. Вода напитывала его одежду, проникала под кожу и заполняла изнутри. Среди шума ему чудились голоса – незнакомые и родные. Любимые и ненавистные. Голоса тех, кого бы Верей никогда больше предпочел не слышать, и тех, кого бы слушал вечность.
Он слышал голос своей жены, что сейчас еще наверняка лежала в теплой постели и смотрела мирные, ласковые сны. Голос любимой дочери, для которой он так и не смог стать достойным отцом. Даже холодный и глубокий глас Мелюзины различался среди капель и волн – она просила его одуматься.
Верей хмыкнул и разомкнул веки. Темно-серое грязное небо смотрело на него с таким же укором, с которым он бы сам с удовольствием посмотрел на себя.
Он только и делал, что одумывался. Раз за разом. И сейчас – не исключение.
Столько всего происходило в его седой голове. Он думал о том, сколько ошибок совершил за свою жизнь. Как часто он принимал решения, которые не приводили ни к чему хорошему. Как сильно он промахивался в людях и отношениях с ними. И сколько раз страх не позволял ему жить так, чтобы им гордились близкие.
Он вспомнил свое детство. Тогда его родители были живы, а он беззаботно играл с друзьями друзьями на берегу моря каждый вечер. Заботливая, нежная, добрая мама всегда давала ему наставления, которые он не выполнял. Из-за этого она звала его упрямцем и бунтарем, грешила на его сложный характер, но на самом деле он просто поступал так, чтобы его не засмеяли дворовые мальчишки.
Мягкий, но справедливый папа перебивался грязными подработками и жил от бутылки к бутылке. Раньше Верей осуждал его и не понимал, как можно было так много пить без причины. В конце концов, скандалов и каких-то проблем внутри их семьи никогда не было. Но сейчас, казалось, он понимал его лучше, чем хотел бы. Верей помнил, как однажды папа сел в машину и уехал куда-то, откуда больше не вернулся. Это стало большим ударом для мамы и для него самого. И все же Верей верил, что папе Там гораздо лучше, чем в их крохотном и отчасти безнадежном домике.
Верей не сразу признался себе, что завидовал отцу. И много раз сам хотел уйти из дома. Лишь слезы мамы останавливали его, и он не смог этого сделать, даже когда женился на Елле. Они жили в мире, пока мама не покинула этот мир, но даже после этого Верей не находил в себе сил переехать. А после – не находил и денег.
Он нахмурил густые брови и вздохнул. Могло ли быть такое, что он специально никогда не зарабатывал достаточно для переезда? Неосознанно, но все же…
Верей махнул головой и посмотрел вдаль. Горизонт представлял из себя единую серую массу из моря и неба. Что-то среднее между глухой стеной и бесконечным пространством впереди. В груди кольнуло, и он, поддавшись необъяснимому чувству, сделал шаг вперед. Тяжелый сапог ступил в лужу, и его сразу обдало волной. Море начинало бушевать все сильнее, будто звало старика и подначивало. Верей чувствовал это глубоко внутри. Он приложил трясущуюся руку к груди и смял свою куртку. Под ладонью хрустнуло письмо во внутреннем кармане.
Нет. Он чувствовал это не прямо сейчас. Он чувствовал раньше и готовился раньше. Точно так же, как не сразу признался в зависти к своему отцу. Осознание и принятие всегда долго созревали в его душе.
– Прости… Прости, – шептал он в помутнении, пока дождь и соленые морские брызги размывали его слезы. Впрочем, Верей не был уверен, что они у него были.
Он высох с тех самых пор, когда потерял отца. Но одновременно с этим, это событие стало самым определяющим в его жизни. И отчасти – самым значимым и счастливым. Он был примером. И он им же и остался.