Яра хранила каждую встречу с отцом, как драгоценные камни в шкатулке памяти. Каждый миг их общения был запечатлен в ее сознании с такой точностью, будто мозг обладал магической способностью фиксировать мельчайшие детали и помнить их без малейшего искажения. Как бы много времени ни прошло с того дня, когда они вместе сидели у постели больной матери, стоило лишь закрыть глаза, и перед ней возникало его лицо – каждая линия, каждая складка, каждый волосок. Будто он стоял прямо перед ней, живой и настоящий. Если бы она в свое время научилась нормально рисовать, то без труда бы воспроизвела его точный портрет. И повесила ему на могилу.
Яра не знала, что испытывала по поводу смерти отца. Все чувства к нему будто схлопнулись в тот момент, когда ей сообщили о его пропаже. А затем, через неделю, они взорвались, как вулкан, когда она увидела его в морге. Тело, разлагающееся, раздутое и бесформенное, уже не походило на человека, которого она знала. Оно казалось чужим, но анализы и другие доказательства неумолимо свидетельствовали, что это действительно он. Яра стояла там, неподвижная, как статуя, но не проронила ни слезинки. В отличие от ее матери.
Если Яра и плакала потом, то только из-за мамы. Она не могла заменить ей любимого мужа и помочь с работой, пока ходила в школу. Однако она старалась изо всех сил учиться, стремясь порадовать маму хорошими оценками каждый день. Порой ей приходилось сидеть над учебниками до поздней ночи, жертвуя сном ради учебы. Вот только это не прошло бесследно. В их маленькой семье теперь редко бывали дни без болезней – то одну, то другую постоянно что-то начинало беспокоить, будь то головная боль или обычный насморк. И это было удивительно, ведь Яра вообще не помнила, чтобы раньше болела хоть раз.
Когда проблемы со здоровьем продолжались даже после поступления Яры в университет, где учеба была не настолько сложной и отбирающей силы, она стала беспокоиться. Посещения врачей и обследования в клинике не приносили результатов. С другой стороны, и не сообщали о каких-то серьезных болезнях. К счастью, ее мама постепенно восстановила силы и вернулась к нормальной жизни. Она нашла работу, которая ей нравилась, справилась с финансовыми трудностями, да и стипендия дочери также оказывала поддержку. Мысли о новых отношениях были отложены в сторону; к тому же, Яра вряд ли смогла бы принять кого-либо еще в свою жизнь вместо отца, несмотря на всю обиду, которую испытывала к нему. Все-таки… он Отец. И Муж ее матери.
И она, как Дочь, была просто обязана навестить его могилу. Сделать это – все равно что наступить на собственное горло или начать вырывать волосы в припадке стресса. Ближе к переходу на второй курс Яра начала видеть отца во снах. Не кошмары с восстающими из могил трупами, среди которых был и он, нет. Скорее, какие-то добрые и приятные грезы, полные катаний на лодке из далекого детства. Но именно это было тем, что Яра не просила и не хотела видеть.
Она прогоняла его. Гонялась за рассветами, словно они могли унести ее прочь от призраков прошлого. Будильники становились ее союзниками, прерывая сны раньше, чем те успевали развернуться в кошмары. Но он все звал, тянул к себе невидимыми нитями воспоминаний, обвивал душу своими объятиями, касался губами ее макушки так нежно, будто и не умер вовсе.
И вскоре Яра все-таки не выдержала. Она собрала волю в кулак и буквально притащила саму себя на кладбище. Могильная плита встретила ее теплом давно ушедших дней. Мама, верная своему долгу, продолжала заботиться о муже даже после того, как жизнь покинула его тело. Раз или два в неделю она приходила сюда, приводила все в порядок, приносила свежие цветы, сладкую выпечку, которую почти сразу съедали чайки, и его любимые лимонные карамельки, которые отец всегда держал в нагрудном кармане своей рыбацкой куртки.
Увидев эти карамельки, Яра тогда улыбнулась. Она вспомнила, как трудно было отделять фантик от липкой конфеты, и сердце защемило от ностальгии.
Присев на маленькую скамейку, больше похожую на детский стульчик, она погладила выбитые в камне буквы имени отца. Губы сжались в тонкую линию, а глаза неожиданно наполнились слезами. «Этого еще не хватало», – сказала она себе тогда, но как оказалось, этого действительно не хватало. Не хватало слез, горя и отца рядом. Все, что она подавляла в себе годами, наконец нашло выход. Она всегда, всегда вымещала боль в бесконечных делах и ссорах то с однокурсниками, то с Максом, который все никак не отставал от нее и был рядом в самые трудные минуты.
Когда они достаточно отдалились от того загадочного места с детсадовской скамьей, Яре пришлось сморгнуть несколько непрошенных слезинок, после чего ее вдруг кольнуло острое любопытство, которое, словно волшебная пыльца, рассеяло ее недавнее смятение.
– А ты что-нибудь знаешь об этом иностранце?
Макс, будто застигнутый врасплох, обернулся к ней, чуть задержав нечитаемый взгляд:
– Я? С чего бы? Из нас двоих эксперт – ты.
– Мало ли. Судачили чего в порту, например. Он же должен был когда-то заплывать на остров. За едой, рабочими, да чем угодно.