Выступления о победе демократии, о ближайших задачах, даже о некотором расхождении слова и дела у новых властей вдруг смениось одной и той же нотой. По-моему, подряд выступавшие Егор Гайдар и Александр Яковлев говорили практически только об одном — об угрозе фашистского переворота и почти неминуемой, и уж во всяком случае близкой опасности для государственности в России.
Александр Николаевич в это время был далек от власти, информацию черпал из популярных газет и телевизионных передач, а там, действительно, было множество передач и статей на эту тему, на мой взгляд вполне бессмысленного и панического свойства. Но Гайдар был, хотя и очень склонный к панике, все же премьер-министром России. У него должна была быть более достоверная информация или его сознательно поддерживали в этом паническом состоянии.
Между тем то, что я знал, получая и редактируя ежедневные сводки «Е.Г.» никак не по подтверждало эти глобальные опасения. С Васильевым и обществом «Память» я был знаком еще в конце восьмидесятых годов. Это была откровенно, беспомощная и нищая декорация. Васильев даже у меня просил помощи и поддержки, поскольку не имел ее просто нигде (видимо, в КГБ, где у него явно были связи, его откровенно презирали) и два десятка его адептов сами шили довольно аляповатые знамена под дешевенькой литографией с портретом Николая II. Впрочем, первое «общественное» выступление Ельцина году в 1989 было на митинге именно «Памяти».
Я уже писал о том, что уволенный мной Алексей Челноков после унизительных для него уговоров оставить его работать в «Гласности» через месяц объявился в качестве спецкора в «Известиях». Написанный им громадный подвал в газете был посвящен тренировочным лагерям юных фашистов в Измайловском парке. Поскольку Челноков никакого доверия не внушал, а сюжет был любопытный, я попросил кого-то из сотрудников поискать эти военизированные площадки. Найти ничего подобного не удалось, но я еще не делал никаких выводов — может быть плохо искали, хотя в последующие годы никакие специально тренированные штурмовые фашистские группы нигде не появлялись. Впрочем, как я уже упоминал, по рассказу (мне) Проханова, он с Кургиняном еженедельно писали и печатали в самых популярных газетах «планы» государственных переворотов и свержения законного правительства.
В конце восьмидесятых годов была еще одна характерная история, в которой я уже прямо принимал участие. Создавалось какое-то крупное национальное еврейское объединение, может быть «Еврейский национальный конгресс». Для проведения учредительного собрания были куплены все билеты в кинотеатр документальных фильмов на Арбате. Но когда выяснилось, что там будет происходить, кинотеатр закрыли на ремонт. Попробовали договориться с одним клубом, с другим — прямо нигде не отказывали, но на деле оказывалось, что то ли света нет, то ли сцена обрушилась. В конце концов двое инициаторов уже никому другому об этом не говоря, но сговорившись между собой по телефону, поехали заключать договор об аренде в один из клубов, где директор заранее ничего не знал, но человеком был приличным и кому-то знакомым. Приехав, они обнаружили весь двор клуба засыпанным антисемитскими листовками, на дверях всюду красовались свастики. Запуганный директор клуба, естественно, им отказал, а инициаторы как это было тогда нередко, приехали в «Гласность». О том, что они собираются ехать именно в этот клуб, никто не знал, инициаторы говорили только друг другу по телефону. Было очевидно, что листовки были результатом подслушки, которую в те времена вело только КГБ. Я не просто написал заявление, но и пошел с ним к прокурору Москвы. Отрицать, что КГБ инициирует деятельность антисемитских организаций в разнообразных собственных целях было невозможно, но по грустному лицу прокурора (не помню, кто тогда был, но ему это явно не нравилось) было очевидно, что сделать он ничего не может.
Схожий рассказ я услышал и от известного историка советской эпохи Виктора Тополянского, который был хорошо знаком с генерал-лейтенантом Львом Александровичем Безыменским. В 1989 году в районе метро «Аэропорт» (месте, где в советские годы были построены многочисленные дома для наиболее зслуженых членов Союзов советских писателей, художников и композиторов) были кем-то разбросаны антисемитские листовки с призывами к еврейским погромам. Лев Александрович очень этим обеспокоился и прежде чем прямо идти в идеологический отдел ЦК партии решил посоветоваться со своим приятелем — начальником Пятого управления КГБ Филипом Бобковым. Но тот его успокоил — нет смысла волновать руководство, это мы сами разбросали, чтобы проверить реакцию населения.
