Я позвонил Кандаурову, который стал уже генералом и начальником центра общественных связей КГБ, и сказал, что у меня здесь их полковник, выдающий себя за электромонтера. Кандауров попросил дать ему трубку, говорили они минут десять, но из слов полковника была ясно произнесена лишь его фамилия, после чего «монтер» вернул мне трубку. Кандауров врал мне так же, как до него Савостьянов после второго разгрома «Гласности». Говорил, что этот полковник из КГБ уже уволен (но удостоверение — я посмотрел — было продлено два месяца назад), уговаривал меня «монтера» отпустить, милицию не вызывать, обещал, что ничего подобного больше не будет. Я, конечно, ничему не поверив, отпустил «монтера». Да и что я мог сделать, все равно его отпустила бы милиция. Вскоре стало ясно, что именно этот полковник командовал операцией по третьему разгрому «Гласности» (а за компанию и издательства) и «осматривал поле боя».
Дальше все уже было просто. Дней через пять ко мне пришел начальник нанятой нами охраны и попросил увеличить оплату в четыре раза. Денег таких у нас не было и я отказал. Но было ясно, что кто-то с ним ведет переговоры. Недели через две у дверей издательства появился милицейский пост, кроме нашей охраны. Кто и для чего его поставил выяснить я не смог. Однажды вечером, кажется, 12 августа, после ухода сотрудников по домам при якобы спящем охраннике (именно его меня попросил взять на работу тесно связанный с КГБ, теперь зам. Председателя комитета Госдумы по безопасности, тогда журналист «Московского комсомольца» — Хинштейн) в здание ворвались десятка полтора молодцов с Ларионовым, Ильей Константиновым, Прохановым, еще кем-то из «правых». Охранника выкинули, вломились в наши комнаты и начали вскрывать сейфы, заявив, что никого из «Знака СП» и «Гласности» здесь больше не будет. Ох, все это я уже слышал и в 1989 году в Кратово и в 1992 году на Остоженке. Время, как будто бы менялось, а КГБ, якобы реформированный, оставался прежним. Любопытно, что Илья Константинов через два месяца был одним из руководителей штурма и захвата мэрии. Может быть, в «Советском писателе» была только их разминка, первый шаг. Но о Белом доме в октябре девяносто третьего года я буду писать чуть позже.
Я с Димой Востоковым приехал к часу ночи, когда все было захвачено, все сотрудники — изгнаны, нас в издательство тоже не впустили. Часа через два по едва освещенной Поворской мы шли назад к Садовой и вдруг на большой скорости черная «Волга» съехала на тротуар и попыталась сбить нас. Как когда-то в Лондоне, но теперь вдвоем с Димой мы успели вскочить на лестницу какого-то подъезда. «Волга» съехала с тротуара и умчалась.
Через девять лет, готовя последнюю девятую конференцию «КГБ: вчера, сегодня, завтра» я решил поговорить о теме «Участие спецслужб в управлении страной» с Александром Прохановым. Он очень удивился моему звонку, но охотно согласился встретиться, около часа в своей редакции рассказывал мне частью полезные, частью бесполезные вещи и когда я уходил, любезно подавая мне пальто и помогая одеться, он, стоя у меня за спиной, вдруг сказал:
— А ведь я пытался вас убить. Помните ночь после захвата «Советского писателя». Это я был в машине, увидел вас, идущих, и решил, почему не попробовать.
Такими бывали советские писатели — «соловьи Генштаба» из Союза писателей РСФСР. Впрочем казалось бы совсем другой, приехавший из эмиграции и ныне самоотверженный борец за свободу и конституцию Эдуард Лимонов, правда, в газете того же Проханова, через неделю разразился разоблачительной статьей о том, что было найдено в сейфах Григорьянца, к примеру «чудовищная бумага малоизвестного писателя Солженицына в поддержку Ельцина». Тем не менее, конечно, не Проханов и не Лимонов полтора месяца разбирали архив «Гласности». Только в моем кабинете в здании издательства по ночам горел свет. Молодые люди из «Гласности» дней через десять попытались силой вернуться в свои помещения, но под руководством «монтера» — полковника КГБ издательство уже было превращено в крепость.
