Кроме Белозерцева никто не разделял моего, как мне было очевидно, не пессимистического, но реалистического отношения к происходящему. Впрочем, в России говорить, что завтра будет хуже, чем сегодня, совсем не сложно. На конференции Владимир Войнович рассказывал, как его отравили и я познакомил его с полковником Никулиным, что и дало ему возможность увидеть нужные документы и собрать воедино об этом книгу. Героически отбивался от атаковавших его слушателей Александр Яковлев. Но самым замечательным (к счастью опубликованным в сборнике), на мой взгляд, был доклад бывшего полковника КГБ Ярослава Карповича. Пять лет назад именно его рассказ для журнала «Огонек» о том, как он был внедрен в Народно-трудовой союз и какие искренние и честные люди в него входили, положил начало публикациям о реальной, а не рекламной деятельности КГБ. На нашей конференции Карпович очень серьезно и вдумчиво сказал, перечисляя все виды агентурной работы КГБ внутри страны и рассказывая о ее чудовищном размахе (по данным другого полковника КГБ — Кичихина в разные формы агентурного сотрудничества было вовлечено около 50 % советской интеллигенции):
— Действительно много, очень много агентов! — говорил Карпович, — Это больная нация, а люди, прошедшие агентурную выучку, по-своему больные, искалеченные люди. Иначе и быть не может. Больше того преступен режим, который ради собственного всевластия столь активно насаждал агентурные отношения… Агентурная работа в силу своей безнравственности и отрицательных последствий должна быть всячески ограниченна, а в последующем и запрещена.
Совершенно замечательным образом на этой же конференции выступил Игорь Лыков — капитан милиции из Саратова — он героически, в борьбе по преимуществу со своими же коллегами, отстаивал нравственные принципы в работе спецслужб. Из-за этого его зверски избивали на глазах у детей, то и дело фабриковали уголовные обвинения. Но началось его противостояние, как он говорил на конференции еще в 1971 году:
«Я начал работать еще внештатником, потом младшим инспектором уголовного розыска. И когда я разобрался в сути агентурной работы, я понял, что человек — агент, это не личность, это скорее деградация личности… Агентов я не вербую — официально отказался от вербовки».
И это противостояние стоило Игорю жизни. Через несколько лет приехав по моей просьбе, как эксперт-сотрудник МВД, кажется, на пресс-конференцию в связи с обнаруженным в квартире у Кузнецовой микрофоном — в Москве я уже не мог найти человека, который бы согласился это комментировать, Игорь рассказал мне, что на-днях случайно обнаружил подрезанными тормозные шланги в своей машине. Не нашел бы — бесспорно бы разбился и в Москву не доехал бы. Говорил спокойно, почти привычно. Детей он воспитывал один — жена несколько лет назад умерла.
— Боюсь, что они останутся круглыми сиротами.
Через два дня мне позвонили его друзья из Саратова и сказали, что Игоря застрелили прямо в его квартире. Мы пытались создать «Общество памяти Игоря Лыкова», но это уже была середина 90-х годов и ничто мало-мальски приличное уже нельзя было сформировать, а из того, что было сделано раньше — почти ничто не уцелело.
Ко второй конференции у Старовойтовой уже был готов проект закона о люстрации. Перед этим он был принят в качестве законопроекта на конференции «Демократической России». Галина Васильевна, как человек практический, за это время уже поняла опасность КГБ и предлагала ввести запрет на пятьдесят лет для лиц занимавших все руководящие должности в КГБ и КПСС на работу в государственных структурах России. Ее решительным противником была Лариса Богораз (и у нас на конференции и в Хельсинкской группе) все еще наивно полагавшая, что «мы победили» и потому призывавшая к чему-то вроде «милости к падшим» и говорившая о нарушении прав человека в отношении этих «пострадавших». Министр внутренних дел Чехии Ярослав Башта призывал к большой осторожности и говорил, что распад Чехословакии на Чехию и Словакию был результатом принятия закона о люстрации. Я в дискуссии специально включенной в программу второй конференции участия не принимал и довольно вяло вел ее, поскольку был уверен, что все это соцреалистический спор «хорошего с прекрасным» и не только Лара, но и Галина Васильевна тешат себя иллюзиями — подобного закона в России никто не примет. И Верховный Совет и Кремль лишь усиливали КГБ и рассчитывали на поддержку зверя. Надо было 21 августа разгромить хотя бы здание на Лубянке, что могло бы иметь какие-то необратимые последствия.
