И все же Сергей Адамович в конце своего выступления призвал — «не заниматься хлесткими обличениями, благо это практически безопасно для обличающих», что было неправдой и раньше, да и в ближайшем будущем предстояли убийства его коллег — Старовойтовой, Юшенкова и многих других. Это для него, для осторожных было безопасно. По всей стране гибли журналисты, взявшие на себя обязанности правозащитников и почему-то прокуратура, с которой так успешно сотрудничала Алексеева, никогда не находила убийц. Московские журналисты были, как всегда, гораздо осторожнее, даже в Чечню на эту войну они уже не ездили, кроме Ани Политковской, которая еще не была застрелена, но ее уже попытались отравить в самолете.
Да и Олег — другой представитель «Мемориала» еще совсем недавно выводившего десятки тысяч протестующих на улицы русских городов из-за тринадцати человек погибших в Вильнюсе, теперь считал, что правозащитные организации должны всячески содействовать усилиям международного сообщества по прекращению войны в Чечне (где уже и на новом этапе погибли десятки тысяч). Это они, а не мы должны заниматься преступлениями совершаемыми в нашей стране, а мы им «должны способствовать». Все это было беззубо, в дозволенных для безопасности выступающих рамках и производило тоскливое впечатление.
Хотя бы Алексеева не посмела выступить на пленарном заседании, но опубликовала в сборнике сообщение о результатах проведенного Хельсинкской группы мониторинга по правам человека. После вежливого критического вступления следовало: «В России уже имеются все основные составляющие гражданского общества: независимые общественные организации, независимые средства массовой информации, частное предпринимательство, политические партии, хотя и очень слабое местное самоуправление. Российское гражданское общество располагает мощным научным и интеллектуальным потенциалом».
Я в выступлении говорил о том единственном, что мне казалось практически важным — «разгроме гражданского общества». Олег Орлов, которому я же предложил председательствовать, не дал мне договорить и опубликованный текст выступления мне кажется слегка смягченным. Тем не менее и в нем речь идет о том, что правозащитные (да и вообще общественные) организации больше не регистрируются, а новый закон о политических партиях уничтожает и их. Секция, которую я вел, была о фабрикации КГБ уголовных дел в отношении русских ученых. С одной стороны это было откровенное нагнетание шпиономании в стране, причем одновременное «разоблачение» псевдошпионов в разных регионах ясно указывало на директиву из центра (впоследствии Солдатов нашел ее следы). С другой стороны это было бесспорное запугивание и без того уже подавленной русской интеллигенции, причем по-преимуществу в наиболее независимой ее части — научно-технической, да еще и имеющей налаженные международные контакты.
На практике никого кроме профессора Сойфера, брат которого, живущий в Америке, смог его защитить, отбить у КГБ, как и в советские годы, не удалось. Чуть лучше оказалось положение экологов — Никитина, Пасько, но и в этом случае лишь благодаря мощному международному давлению.
Своей главной задачи «чрезвычайный съезд» не выполнил, да, конечно, и не мог выполнить: он не превратил остатки правозащитного движения в мало-мальски консолидированную общественную силу. По преимуществу, каждый думал, как ему выжить, а некоторые даже и расцвести, поодиночке.
На последовавших заседаниях «Общего действия» быстро выяснилось, что Пономарев не только пытается стать председателем этих вполне неформальных обсуждений сложившегося положения, но еще и сделать само «Общее действие» руководящей организацией остатков правозащитного движения в России. Уже был подготовлен проект и проведено подготовленное Пономаревым голосование.
