Через пару дней нам с Томой позвонила Фатима Салказанова и пригласила нас в гости. Незадолго до этого уволенная с Радио Свобода, поскольку парижское ее бюро закрылось, она недолго проработала и в «Русской мысли» и теперь ушла оттуда из солидарности с Аликом и Ариной, а может быть, из-за понизившейся зарплаты. Я очень любил бывать в ее гостеприимном доме, мы охотно приехали, но приглашение было не случайным – у Фатимы в гостях был и Алик, и они вдвоем попытались меня убедить подписать это письмо. Фатима вручила мне копию собственного, очень резкого и несправедливого письма Ирине Алексеевне (оно у меня сохранилось), где несмотря на то, что они с Аликом были союзниками, утверждалось нечто прямо противоположное тому, что писал Алик. Тот писал, что Ирина Алексеевна является рупором Московской патриархии и следовательно, КГБ, а Фатима, как «православная осетинка» была возмущена тем, что униатка Ирина Алексеевна с помощью Свиридова делает все, чтобы подорвать авторитет Московской патриархии и святейшего патриарха. Я попытался коротко сказать, что все это очень несправедливо, напомнить, что не знаю ни одного человека, которому не помогла бы добрейшая Ирина Алексеевна, и мы с Томой уехали. Но Алик отправил свое клеветническое заявление в службы безопасности Франции, откуда его переслали Иловайской. Она не стала печатать его в газете, как сделала много раньше с подобным же клеветническим письмом Синявского, Любарского и Эткинда в американские службы безопасности (в надежде перевести на себя американское финансирование «Русской мысли»). Но на собрании редакции прочла заявление Алика (не знаю, были ли там еще чьи-нибудь подписи). После чего Алик, вопреки здравому смыслу, собрал человек пять на митинг протеста (не знаю, на Фобур-Сент-Оноре или во дворе, под окнами).
