Так длилось около месяца и ли чуть больше. В середине февраля, ко мне подошел Сергей. Он предложил встретиться у него дома вечером. Я сказала, что между нами ни чего не будет.
-Как это не будет. Было уже, красавица, было. И будет.
-Нет.
-Право твое. Но только твой Глебушка, будет иметь малоприятный разговор. И темой будешь ты. Так что решай.
-Нет. Ты не посмеешь. Сергей не надо. Я умоляю тебя.
-Если хорошо "попросишь". Я еще подумаю.
-Ты тварь, ты подонок. Он не поверит тебе. Иди, рассказывай. Импотент.
И он ушел. Я надеялась, что он не расскажет, что это пустые угрозы, что Глеб не поверит. Я насторожилась, стала еще нежней и заботливей, старалась, как можно больше время проводить с Глебом. Он не о чем не знал. Как раз в это время он болел и не ходил на учебу. Я пару раз прогуляла школу, что бы посидеть с ним. Он выздоровел и вернулся в студенческие ряды. Через несколько дней Глеб перестал со мной разговаривать, он не звонил мне и не отвечал на мои звонки. Первым делом я бросилась к нему, но он не открыл мне, я простояла под дверью, до прихода его родителей. Отец Глеба вежливо попросил меня уйти, сказав, что меня видеть в этом доме больше не хотят. Я шла домой как в дурмане. Голова кружилась, и ноги несли сами собой. Всё, всё рушилось. Будь он проклят. Я зашла в свой подъезд и практически потеряла сознание, но все-таки дошла до квартиры. Мне на встречу вышел Сергей и направился к лифту, проходя мимо меня, тихо шепнул:
-Доигралась, сладенькая.
Дома были мама и папа они сидели на кухне. На столе лежали фотографии. Мать заливалась слезами, отец яростно смотрел на фото, с трудом сдерживая себя. Он гневно швырнул в меня фотографии и закричал:
-Для этого я растил тебя. Для этого? Что? Что смотришь? Полюбуйся. До чего мать довела. Опозорила ты нас. Что денег тебе мало было дрянь, убирайся видеть тебя не могу.
В меня плеснуло стеной ненависти. В одно мгновение с меня словно сдернули кожу, и я ощутила всем телом, как омерзительна своим родителям. Презрение хлестало меня как плеть и гнало прочь, я пятилась, закрываясь то несуществующих ударов. Я зажалась в угол и почувствовала, что мой отец сейчас раздавит меня своим безумным неистовым гневом и яростью. А мать осыпала меня проклятиями, но не вслух, а мысленно и я принимала всё. Отец продолжал кричать на меня, поднимая с пола и бросая в меня все те же фотографии, на которых я Сергеем или еще с кем-то, рассмотреть лица партнера не возможно. Кто же снимал? И тут меня словно копьем пробило, но это были только слова. Страшные слова, для пятнадцати лет:
-Ты нам больше не дочь...
Я кинулась к двери и побежала на улицу. Я ушла из дома, не взяв с собой ни вещей, ни денег. У меня, ни чего не было, у меня, ни кого не было.
На улице начиналась весна. Снег под ногами превратился в грязную жижу, и сапоги вязли на разбитой не асфальтированной дороге. Что же мне делать они все отказались от меня.
Я не помню, как пришла, в этот забыты район города. Ни магазинов, ни ларьков мне не встречалось. Ужасно хотелось, есть, но голод был меньшей из моих проблем. В кармане было только буханку хлеба и все. Что делать я не знала куда идти. Над городом сгущались сумерки, и район погружался в темноту, ни один фонарь не горел. Тусклый свет из окон домов манил уютом и теплом. Я ужасно замерзла и валилась с ног от усталости, но назад я не вернусь. Я помню, как увидела открытую дверь. Свет в доме приглашал войти. Я посмотрела вверх. Над крышей высился крест. Церковь место, где я, быть может, смогу поспать. Я в своей жизни была в церкви только два раза, когда крестилась и на свадьбе двоюродной сестры. Я вошла, иконы на стенах маленький алтарь. Но ни кого нет. У стены лавочка. Я села. Когда будут закрывать, уйду. А пока... я повалилась, усталость взяла своё. Когда я открыла глаза, на меня смотрела женщина. Лицо ее было не молодо, но и старческие морщины еще не коснулись его. Только у уголков глаз маленькие бороздки говорили о добром нраве хозяйки и ее улыбчивости. Но сейчас он смотрела на меня с состраданием, но не жалостью. От нее тянуло приятым телом и свежестью, волны доброты и понимания приободрили меня. И я осмотрелась. Это уже была не церквушка возле дороги, а дом. Я лежала не на деревянной лавке, а в мягкой теплой постели.
-Где я?
-У нас дома. Тебя нашел мой супруг. Отец Илларион как ты, себя чувствуешь Анна.
