Оставалось одно, собрать побольше картонных коробок и газет - макулатуру тоже не плохо принимают. Он, оглядываясь, подошел к мусорному контейнеру. В соседнем доме шел ремонт, и строительным мусором было завалено все вокруг. И картона было полно, но не все подходит, надо выбирать.
За спиной раздался какой-то шорох. Семеныч сам того, не ожидая, спрятался за контейнером. В переулке мелькнула какая-то тень. Грюкнула крышка бака и звуки быстрых легких шагов понеслись прочь.
-Кто же мусор, на ночь, глядя, выносит? Плохая примета, - проворчал, выбираясь из укрытия, Семеныч. Он отряхнулся и поправил мятый пиджак. Над домами поднималась луна. Из ночных темных облаков, вот-вот пойдет дождь. (Осень щедро поливала бескрайние поля малой родины спивающегося фельдшера). О дожде Семеныч знал точно. Как и то, что из одного контейнера доносился слабый крик. Он подошел к баку. Нет, он не ошибся. Дрожащей рукой открыл ржавую крышку, и остатки алкогольных паров в одну секунду развеялись без следа. Он смотрел на маленького ребеночка. Малыш плакал, но крик его был так слаб, что Семеныч услышал его чудом. Он быстро скинул пиджак и снял свитер. Аккуратно взяв ребенка на руки, закутал его в шерстяной ангорский свитер. Было время, он в нем на Памир взбирался и по Алтаю с экспедицией ходил. А что теперь? Квартира с облезлыми голыми стенами провалившейся диван, бутылка водки (если повезет достать) под ним и маленький замерзший ребенок на руках. Что делать? Ментов звать? Так "примут" за похищение или еще что, с них станется.
-Нет. Думай, Семеныч, думай.
Он бежал по улице к своему подъезду. Этажи он пролетел словно спортсмен разрядник. Вспомнились нормы ГТО. Он ворвался в квартиру и захлопнул за собой дверь. Он метался по комнатам в поисках решения.
-Аптечка!
Но кроме бинта там ни чего не было. Он весь замерз. Память родила ответ. Тех, кто замерзал, во время восхождения растирали спиртом. Под кроватью лежала начатая бутылка водки.
-Как же хорошо, что сам я ее не допил, - он плеснул себе в руку горькую и начал растирать малыша. Ручки, ножки, животик, спинку, - это что еще.
Он замер в изумлении. За свои полвека он повидал многое, но подобного...
Из спины малыша, из-под лопаток, выглядывала лишняя пара рук? По крайней мере, лишни конечности очень на них были похожи.
-Так вот чего твоя мамка испугалась. Да не чего, - взяв себя в руки, сказал фельдшер, - я и не такое видал.
Он аккуратно обработал "лишни ручки" водкой и укутал ребеночка в простынку, которую откапал в шкафу. Блага еще не все пропил.
-Что же мне с тобой делать? В детдом отдать, так это для тебя адом станет. Искалечат тебе душу. Выродком звать будут. Я то знаю, сам детдомовский. Лучше у меня будешь, - он огляделся и покачал головой, - не лучше конечно, но все равно какой ни какой, а дом.
Ребенок уснул. Семеныч уложил его на диван, а сам повозился, немного, наводя в квартире порядок.
-Как же я звать-то тебя буду, горе ты мое горькое. А так и буду Гориком или Гореем. Не хуже Даздрапермы какой-нибудь. А о секрете твоем ни кто не узнает, Горей.
Тому, что у ханырика Семеныча ребенок появился, ни кто не удивился. Время такое было, ни кому, ни до кого дела не было. Тут главное самому выжить и шмат побольше отхватить. Восьмидесятые - подул "ветер перемен" и этот самый ветер, как ураган выдул всю грязь из жизни фельдшера и его маленького сынишки. В доме Семеныча жили люди доброжелательные и не любопытные. Вот только соседка с низу. Постоянно распускала сплетни о том, что Горея Семенычу принесла одна молодуха, с которой он... По-пьяни. И оттого, что пил он много, ребеночек увечным родился, вот мать папаше и снесла свое несчастье. Да сам Семеныч ни чего не отрицал, пускай считают, что родной, а остальное не важно.
В детсад он Горея не отдал, а воспитывал сам. Пить он бросил в ту самую ночь. И ни разу не брался за бутылку с тех самых пор. Работу нашел, по началу охранником и грузчиком. А там и по специальности дело повернулось.
Когда Горику исполнилось семь лет пришло время отдавать его в школу. Секрет его достоверно маскировался под горб. О природе отростков на спине мальчика Семеныч уже догадался. Случилось это, когда Горею исполнился третий год. На отростках появился белый пух.
-Крылья, крылья, - радостно кричал приемный отец. Но откуда они на спине советского ребенка. Ответ для Семеныча был только один:
-Да ты ангел, мальчик мой. Самый настоящий ангел. Мой ангел хранитель.
