Габриэль попала в Обазинское аббатство после смерти матери, вместе с сестрами, потеряв одновременно дом, родителей и братьев. Отец Шанель, Альбер, никогда не был примерным семьянином. Долгие годы он путешествовал по Франции, продавая различные товары, так никогда и не сколотив приличного состояния и, говорят, оставив Габриэль несколько братьев или сестер, о которых она так никогда и не узнала.
Мама Шанель, Жанна, моталась (я хотела написать «путешествовала», но это неподходящее слово, оставим так) за мужем по всей стране, и жила семья в самых дешевых съемных квартирах, в одной из которых Жанна и умерла холодным февральским утром.
Страшно подумать, в каком состоянии были дети, оставшись без единственной константы в своей кочевой жизни. Братьев Габриэль (им было 6 и 10 лет) отец отдал на ферму, вроде бы на воспитание, но по факту — как бесплатную рабочую силу. А девочек отвезли в Обазинское аббатство, где они могли хотя бы получить образование.
И в первый вечер девочек Шанель в аббатстве случилась история про слово «нет». Ее рассказывает нам сама Шанель, ниже — ее прямая речь, она часто писала о себе в третьем лице:
— Появление сироток мешает распорядку дня и ведению домашнего хозяйства монахинь, но в конце концов они преодолевают суровую провинциальную строгость и неохотно говорят: «Мы приготовим тебе два вареных яйца». Маленькая Коко чувствует их недовольство и обижается; она умирает от голода, но при виде яиц трясет головой, отказывается от них, заявляет громким голосом, что не любит яйца, ненавидит их; на самом деле она их любит, но после этой первой встречи, в эту унылую ночь ей нужно чему-то сказать «нет», сказать страстно «нет» всему окружающему31.
Такое короткое и простое слово «нет», но как сильно оно может поменять историю, наши ощущения, уверенность в себе, историю моды, в конце концов. Возможно, это «нет» было началом пути Габриэль Шанель к Коко Шанель, подарив ей новую опору в жизни после потери семьи.
В любом случае «Нет — это законченное предложение». Я знаю, что для многих женщин осознание этого и, главное, применение в жизни становится просто новым этапом. Столько вины, самобичевания, оправданий иногда следует за этим «нет». Я сама тренируюсь произносить его четко и уверенно, а потом не прокручивать в голове пленку из мыслей «о боже мой, что же обо мне подумают люди и бабушка». Может быть, истории сестер Олсен и Габриэль Шанель помогают мне на пути к моему уверенному «нет».
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ
В этой истории я упоминала четырех женщин-икон, о которых все слышали и даже вроде бы любят, но на самом деле мало что знают об их истории. Подумайте, что вы знаете о них?
А что вы хотели бы узнать о них?
Когда вы в последний раз говорили нет? Как вы себя чувствовали при этом?
Нобелевская премия
Каждый год она готовилась к этому дню: покупала шампанское и ставила его на лед, надевала лучшую одежду и ждала звонка. Она как будто знала, что он будет, хотя всё — решительно всё, даже официальные правила, — было против.
Вся ее жизнь как будто состоит из постоянных преодолений, а она их как будто и не замечает. Или замечает, но не придает значения. Она говорит, например: «Единственная разница между мужчинами и женщинами в науке заключается в том, что женщины рожают детей. Это усложняет работу женщин в науке, но… это всего лишь еще одна проблема, которую необходимо преодолеть».
Ни больше ни меньше — просто «еще одна проблема, которую надо преодолеть». А на ее жизненном пути их было много, она привыкла и никогда не жалуется.
Розалин Сасмен родилась в очень небогатой еврейской семье, в очень небогатом районе Нью-Йорка. Ее родители не имели высшего образования, но все-таки надеялись, что дети смогут хотя бы отучиться в колледже. Они хотели, чтобы Розалин и ее брату Александру не пришлось подрабатывать, например шитьем воротничков. Для дочери они видели прекрасное светлое будущее — стать учительницей. Что может быть лучше?
Но Розалин сразу была не согласна (кажется, это было ее нормальное жизненное состояние — быть не согласной): она увлекалась физикой, поступила в престижный Хантерский колледж, стала первой выпускницей кафедры физики, закончив учебу с блестящими оценками и раньше положенного срока. Стало ли ей легче прокладывать свой путь в науке после этого? Конечно нет! Она вспоминала, как однажды получила откровенный ответ из одного из университетов: «Еврейка? Женщина? Из Нью-Йорка? Нет, вам точно не к нам».
Со свойственным ей упорством Розалин обошла и это препятствие, в конце концов договорившись, что будет трудиться над своей докторской диссертацией в обмен на работу секретарем в Колумбийском университете.