Схватила вторую папку. Тоже документ, только побольше — на десятке страниц.
— Боже мой!
Она отбросила бумаги. Слезы заливали лицо.
Пожар — она точно запомнила — начался после того, как проехали Бологое. Значит, в час ночи, не раньше. Договор уже действовал.
И получается, все можно будет исправить! Двадцать миллионов — огромная сумма. С избытком хватит, чтобы снова сделать «Добролюбов» конфеткой!
В кабинет вернулась косметолог, напустилась на клиентку:
— Вы что делаете? Вам сейчас нельзя плакать! Все мои труды насмарку пойдут!
Но Арина продолжала реветь. А косметолог беспомощно ей протягивала салфетку за салфеткой.
И когда в кабинет вошел дядя Федя — Арина не удивилась. Но заплакала еще горше. И не сомневалась: сейчас тот выхватит собственный носовой платок и тоже бросится утирать ей слезы.
Однако друг семьи только махнул сотруднице салона — мол, выйди. А потом сел на ее место, вертящийся круглый стульчик, и непочтительно расхохотался.
Поток рыданий мигом оборвался.
— Вы надо мной смеетесь? — обиделась Арина.
Мог утешить. Мог поспорить. Но не сказал ни слова. Ловко перемахнул со стульчика на край кушетки — и уверенно — пожалуй, даже нахальней Тимура — поцеловал ее в губы.
Дыхания не хватало. Не эвфемизм, Арине реально нечем было дышать. Сердце не справлялось, останавливалось. Слишком быстро случилось превращение: из безродной, нищей сумасшедшей — в счастливую, любимую женщину.
Обычно даже с Тимуром Арина хотя бы краешком сознания, но думала.
Но он отпустил ее. Бережно поправил распахнувшийся халатик. А у Арины в голове стучало: «Я продажная. Это я из-за квартиры, что ли? Из-за отеля? Да нет! Я ведь просто люблю его!»
Взяла его за руку. Приложила к своей щеке. И спросила:
— Когда?
Понимай как хочешь.
Но дядя Федя ответил именно на тот вопрос, что она не озвучила:
— Ты мне всегда нравилась. Очень. Но то, наверно, еще не любовь была. Симпатия. И только в последнее воскресенье июня я понял, что не могу без тебя.
Она взглянула с недоумением:
— Но я ведь в Америке тогда жила!
— Я туда приезжал.
— Как?
— Очень просто. Прилетел в Майами. А оттуда поехал в славный город Палм-Бич.
Арина опешила:
— Ты хочешь сказать?..
— Да. Я провел последнее воскресенье июня в некоем теннисном клубе. И даже получил там бесплатный бокал шампанского.
— Но почему ты не подошел? — возмутилась она.
— Не успел, — развел руками. — Сначала ты была занята, не хотел отвлекать. А потом тебя утащил огромный бровастый человек. И я решил не мешать.
— С ума сошел! Это ведь Людоед!
— Кто?
— Ну, мой начальник! Я просто ему докладывала: что и как.
— Но он тебя обнимал.
— Да это у него манера такая! Абсолютно ничего не значит!
— Откуда же я знал?
— Федя… — ее губы задрожали. — Ты так был мне нужен — в тот ужасный день!
Мужчина наконец вытянул из кармана давно ожидаемый ею платок. Вытер остатки ее слез.
— Я хочу знать, что у вас было с моей мамой, — Арина решила выяснить все до конца.
Никаких пауз — начал отвечать с ходу.
— Когда-то — очень давно! — пытался атаковать. Она отшила. Но оказалась мудрой женщиной. Смогла удержать меня при себе. А еще она очень сильная была. Непоколебимая. Я приходил к ней за оптимизмом. Энергией напитывался — твоя мама щедро ее раздавала. А потом — подросла ты.
— Ну, и почему ты молчал?! — вырвался крик души.
— Мама сказала: ты смеешься надо мной. Называешь напыщенным стариком.
— Федя, да ты что?
— Я не поверил. Но решил: дыма без огня не бывает. И ты ведь тоже никак не проявляла своих чувств.
— Но мама… — начала было Арина.
И умолкла.
— Твоей маме очень не хотелось, чтобы ты отпочковалась. Это ведь довольно комфортно — держать при себе взрослую дочь. Напарницу. Собеседницу. Если понадобится — пресловутый стакан воды подаст.
— Ох, почему тебя рядом не было, когда она умерла!
— Аришка, я сам — так себя корю. Что не забеспокоился. Не примчался. Не помог. И что едва не упустил тебя.
— Целый год потеряли, — с укором произнесла она. — Ты знаешь, куда я тридцатого ноября ехала?
— Всю голову сломал.
