Келер вернул альбом на место, прошелся по комнате, потрогал подоконник. За окном светило солнце, снег поблескивал на карнизе, но дорожках в парке за окном. Из этого окна обычно видно закат над крышами далеких новостроек. На подоконнике лежали очки, которые он потерял еще месяц назад, и пожелтевший от солнца журнал со скрученными краями листов.
Он сунул очки в карман, побрел к спальне, в дверях которой обсуждали что-то Оля и Лена.
– … для мальчишек. Поместятся, если двухъярусную поставить. Только окна поменять, – Лена замолчала, заметив Келера. Тот улыбнулся, постучал ладонью по стене.
– Мы тут втроем помещались. И ничего. Твоя кроватка, Оля, вон там стояла, – он указал в пустующий угол. – Если обои переклеить в светлые, будет даже просторнее казаться. И мебели поменьше…
Он обвел глазами свой стол, книжный шкаф и комод в углу. На старом стуле одиноко висели его брюки.
– Интересно, мне книжки разрешат взять с собой?
– Ну пап…
Келер поднял руки.
– Молчу. Просто спросил.
– Сейчас есть такие, электронные. Вмещается куча книг и место не занимают. То, что нужно.
Келер кивнул.
– Да, верно. Это то, что мне нужно.
Лена тихонько вышла. Оля стояла совсем рядом, скрестив руки на груди. Осматривала комнату. Потом протянула руку и Келеру показалось, что она хочет обнять его, но за его спиной сухо щелкнул выключатель.
– Окна грязные, – сказала Оля.
– Мне когда собираться, Оль?
– Па, давай не сейчас об этом.
Келер вышел в зал. Лена успела одеть мальчишек, и теперь они стояли в коридоре, не отрываясь от телефонов.
– Мы прогуляемся, дядя Герман, – торопливо пояснила она.
– А, конечно. Погода хорошая. Приходите к ужину.
Дверь захлопнулась и стало тихо. Оля возилась на балконе с пакетами, на экране телевизора беззвучно раскрывали рты неизвестные артисты. Келер присел на диван, привычным жестом поискал пульт, но не нашел. Видимо убрали куда-то дети.
В стенке колоннами стояли книжки, безмолвно ожидая, когда шуршащий пакет Оли доберется и до них. Выцветшая фотография смотрела на него со стены. Два хвостика, ямочки в уголках тонких губ. Серые искрящиеся глаза сквозь толщу лет смотрели на него, растерянного. Хотелось подойти, прикоснуться к нагретым солнцем волосам, дотронуться до кончика маленького смешного носика, но пальцы наткнутся лишь на холодное пыльное стекло. Только выцветая и покрываясь толщей лет реальность становится теплой сказкой.
На пороге стояла Оля.
– Дочка, – он улыбнулся.
– Хорошие вести. Я нашла твой чемодан.
Лера набрала номер, не надеясь услышать ответные гудки. Прошло без малого два года с тех пор, как она в последний раз набирала эти цифры, а это целая вечность для столицы. Лера прижалась спиной к турникету. Позади суетились люди, толкаясь локтями и сумками. В недрах фойе шуршали эскалаторы, унося потоки людей в глубины метро.
– Да, – наконец ответили по ту сторону линии сипловатым голосом.
Лера прижала телефон к уху.
– Яна, привет!
В трубке поперхнулись, затем прозвучало что-то вроде «ща, подожди» и стук каблуков.
– Лерун, ты что ли?
– Яна…
– Обалдеть! Бродит по столице, а подруге позвонить у нас времени нет? Лови такси и дуй ко мне, а я адрес сейчас скажу, запиши.
– Я в метро, – коротко объяснила Лера.
– Ясно. Тогда чем ты запишешь, на полу пальцем? Пришлю в сообщении. В общем прыгай на зеленую ветку и езжай по ней до конца. Если я тебя там не встречу, значит ты ехала не в том направлении. Все, целую и до встречи!
Лера убрала телефон и покосилась на турникет, не желавший пропускать ее бесплатно в такое близкое метро.
Яна была на два года старше ее и как минимум на целую жизнь мудрее. Они познакомились на школьном дворе за теплицей, где не было ковра из окурков и орнамента из плевков на горячем асфальте. Тут курили только девочки, скромно поправляя юбки и фартуки и отправляя окурки в бездонную, вкопанную в центре площадки трубу, которую несколько поколений учениц так и не смогли заполнить. Яна сидела на нагретом солнцем бетонном блоке, тщательно покрашенном к началу учебного года, ветерок колыхал подол ее платья, а в воздухе вертелась невесомая паутина, которой обычно много в последние дни бабьего лета. В ее огромных зеркальных очках отражалась девочка подросток, всхлипывающая у кирпичной стены. На шершавой кладке неизвестный Жорик увековечил свое имя белой краской.
«С парнем поругалась?», – меланхолично предположила Яна, стряхивая пепел от тонкой сигареты себе под ноги.
Лера не ответила.
«Не плачь. Хочешь отдам своего?»
Лера оторвала лицо от ладоней и непонимающе уставилась на незнакомку. Та едва заметно улыбалась уголком рта и критически осматривала фильтр тонкой сигареты, весь вымазанный ярко—алой помадой.
«Можно?», – Лера показала на сигарету.
Яна пожала плечами.
«Первый раз? За это ты мне спасибо потом не скажешь, но мне не жалко», – Яна вложила в узкую ладонь сигарету и цветастую зажигалку.
«Спасибо», – тихо сказала Лера.
«Да на здоровье», – Яна снова саркастично улыбнулась.
Лера пыхтела сигаретой не решаясь затянуться.
«Паршивый денек?», – снова спросила Яна.
«Обычный».
«Тогда сочувствую».