– Этак ты никогда не разбогатеешь, – не удержался Вир от еще одной подколки.
Фирк открыл было рот, чтобы отбрить зубоскала, но тут в аудиторию вошел преподаватель. Это был мужчина уже в годах, худощавый, чуть лысоватый, с длинным носом и по-мальчишески любопытными глазами, которыми он смотрел на нас всех из-под седых бровей. Короткая аккуратная бородка и венчик седых волос довершали образ. Правда, в отличие от других профессоров, магистр бестиологии одет был не в мантию, а в рубашку, колет и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. Как будто он не лекцию пришел читать, а готовился вот-вот отправиться на болота ловить нежить. Для последнего у него на поясе даже висел ряд манков и пара, судя по всему, зачарованных веревок, которые легко было бы превратить в лассо.
– Добрый день, дорогие друзья! Меня зовут Николас Дроуз. Я буду вашим преподавателем и расскажу вам много интересного о бестиях, их нравах, повадках, пристрастиях, образе жизни и способах охоты на людей.
Все это магистр произнес одинаково ровным, ласковым тоном. Таким же он продолжил нам рассказывать и о ёрке гремучей – змееподобной твари, которая вырастала до двадцати метров длиной. От ее тела отходили тонкие щупальца по всей длине, начиная от основания шеи и заканчивая областью копулятивных отростков.
Чешуйчатая гадина предпочитала обитать в теплых влажных лесах или низинных болотах. Верховыми, что интересно, брезговала. В пищу употребляла крупную дичь и людей, особенно любила магов. Характеризовалась двумя рядами зубов, имела восемь клыков. Тонкие щупальца несли в себе стрекательные заряды, парализующие жертву.
В общем, гадость была та еще. От такой тяжело отбиться пульсарами, поскольку к чарам тварь была не особо восприимчива. Многих моих однокурсников передернуло от одной иллюзии внешнего облика нежити, которую продемонстрировал профессор.
Нежности мы к этой зверушке не испытывали, в отличие от господина Дроуза. Он же описывал эту гадину с такой лаской и теплотой, как будто это был ручной хомячок, которого нужно кормить, любить и убирать за ним.
Так что я, записывая лекцию, поняла две вещи. Во-первых, преподаватель был тем еще тварелюбом. Во-вторых, на его занятиях, особенно если случится практикум, стоит держать ухо востро, а пульсар наготове.
Потому как, похоже, преподаватель души не чает даже в самых отвратительных бестиях. А если он дожил до такого возраста, то и они отвечают ему взаимностью. Так что вполне может статься, что, поймав какую-нибудь очень редкую, заповедную, сверхопасную пакость с убийственными привычками, он с радостью попытается нам ее показать.
Воображение тут же нарисовало картину, как на выездном практикуме мы всей группой резво несемся по лесу через кусты, а магистр бежит за нами с какой-нибудь бестией в руках и фразой: «Ну посмотрите, какое чудесное создание! Когда еще вы сможете наблюдать его в дикой природе!». А мы дружной адептской толпой наблюдать ни в дикой, ни в музейной чучело-мумифицированной эту гадость не желаем.
Вот такими заботой и сердечностью по отношению к смертельно опасным тварям магистр добился того, что я крепко задумалась: а не подналечь ли на бестиологию? Чтобы хотя бы примерно знать уровень грозящей нам опасности на практических занятиях.
Судя по лицам моих одногруппников, не одна я пришла к таким выводам. Практически все решили изучать этот предмет вдумчиво и внимательно, чтобы нас самих не переваривали медленно и старательно какие-нибудь ёрки.
Потому-то к параграфам учебника, которые профессор задал для самостоятельного изучения, мы отнеслись вполне серьезно. Перья заскрипели, записывая темы. Озвучив их, профессор попрощался и покинул аудиторию.
Адепты же, подхватив исписанные листы, перья с чернильницами, направились на следующее заклание… в смысле, занятие. На нем намечалось свидание с профессором Рипли. И ладно бы лекция. Практикум! Вчера я весь вечер корпела над расчетами энергии трансформации и искренне надеялась, что выполнила все правильно. Потому как если осечка с заклинанием преобразования материи ночью едва не стоила мне жизни, то за ошибки у магистра Рипли вполне можно было лишиться головы, если вовремя не увернуться от летящего в нее фаербола. А на последние круглый, как мячик, и излучавший агрессивный оптимизм магистр был горазд.
Когда я перешагнула порог лаборатории, то увидела профессора. Он сидел на стуле, задумчиво смотрел на полки с измерительными и преобразовательными амулетами и барабанил пальцами по столешнице. Я мельком глянула на профиль магистра Рипли и отметила нахмуренные брови, поджатые губы… М-да, с таким выражением лица люди в едальне обычно просят в одном заказе сразу и чашку успокаивающего ромашкового чая, и арбалет. Так сказать, чтобы не первое, так второе помогло привести расшалившиеся нервы в порядок.
– Похоже, просто не будет, – себе под нос протянула та самая правнучка орков, с которой мы накануне оказались в одной команде на алхимии.
