Во всяком случае брюнетка была цела: ее голова, руки, ноги, которыми она активно дрыгала под одеялом, остались на месте. Зомби или душегубов в комнате не наличествовало. Да и смертельных заклинаний с убийственными магическими гадами тоже. Был просто гад, пушистый, которому руки тут же зачесались надрать хвост и уши. Одним словом, все как всегда.
Хотя… Кое-что из привычной обстановки выбивалось – еда. Много еды. И вся она лежала на постели соседки. Каша, блины, кисель, свежий хлеб, запеченная рыба, овощи, свечи, траурная ленточка с надписью «Помним, любим, скорбим».
Догадки не успели оформиться в четкую мысль, когда соседка внезапно замолчала. То ли мой голос, лишенный хоть какого-то испуга, подействовал отрезвляюще, то ли у Ким просто закончился воздух. Так или иначе, подруга стихла, ошалела, посмотрела на меня и, стушевавшись, произнесла:
– Прости, что разбудила. Я, когда открыла глаза, решила было, что умерла, и меня уже поминают…
– Нет, это просто кровать… Обычная, сервированная одним енотом в лучших традициях домовой кухни, кровать, – протянула я, а в голове меж тем словно щелкнул какой-то тумблер.
Глянула на свою постель. На той не было ни единой крошки. Потом снова перевела взгляд на кровать Ким. А затем, непроизвольно потрогав запястье, на котором был браслет, сопоставила факты: артефакт у меня есть. Еды – нет. У Ким полная кровать провизии, а вот насчет украшений… Ведь Малыш, вчера, убегая в кусты, после того, как я отпустила его хвост, успел запихнуть за щеку кольцо…
Выходит, он, решив добыть еды, сделал ровно то, чему я его недавно учила – рокировку! Правда, в тот раз обмен был равноценным. Ну почти. Порванные шторы на новые.
– Откуда все это? – прервав мои размышления, ошарашенно протянула Ким, держа перед собой злополучную траурную ленту с бантиком.
– Где точно Малыш это взял, я сказать не могу, – начала я. – Но по поводу того, чем он за это расплатился, у меня есть некоторые предположения. Проверь свои кольца.
Ким рванула к шкатулке, стоявшей на столе, так резво, что в воздух взмыли и блины, и плошка с киселем, и миска с кашей.
Малыш, который до этого замер статуей, едва хозяйка перестала кричать, увидел, как пищевая пирамида, в основе которой лежала чья-то наглость, взлетела в воздух, и отмер. Пушистый метнулся к кровати и попытался хоть что-то поймать. У него это даже получилось. Что-то Малыш схватил в лапы, что-то принял на грудь и голову. В общем, принял продуктовый удар на себя. Так что спустя мгновение песценот выглядел очень, ну очень колоритно и калорийно.
Кисель стекал с ушей зверя, пальцами он судорожно зажимал кашу и печально смотрел на блины с рыбой, упавшие в объятья друг друга.
Хозяйке же было не до съестных потерь. Ким открыла ларец и охнула:
– Мой перстень с изумрудом!
«М-да… Недешево обошелся завтрак», – успела подумать я, когда подруга порывисто обернулась к Малышу и, обличительно наставив на него палец, пообещала:
– Тебе не жить!
Песценот весь виновато сжался и… Мне вдруг стало его жаль. Насколько бы разумен он ни был, все же Малыш оставался зверем. Так что хоть ум енота и находился под контролем, но сам енот не факт, что находился под контролем своего ума.
К тому же я обязана была спасти Малыша от смерти как минимум для того, чтобы самой отомстить этому пушистому паразиту!
Однив словом, пришлось вступиться за этого кисельного (или правильнее – обкиселенного?) песценота.
– Знаешь, Ким, похоже, не он один виноват. Я тоже…
– Это как? – опешила подруга. – Вы вместе поминальный стол грабили?
Я закашлялась. Потому как да, грабила. Только не стол, а одного дракона, который оказался принцем во всех смыслах. И пусть этой ночью он явился не на белом коне, зато вовремя! Да и вообще, кому нужны эти пресловутые рысаки, если есть вкусные бутерброды! Для голодной девушки они куда актуальнее.
От воспоминаний о прошлой ночи вдруг захотелось улыбнуться. Нет, конечно, и страху я натерпелась, уже готовясь попрощаться с жизнью. Это было. А еще был Ричард. Настоящий, без маски непроницаемой надменности, которую всегда носил на лице при свидетелях. Дракон, когда мы сидели на крыше, был таким понятным и каким-то близким, что ли.
Мы с ним были в чем-то похожи: с самого детства пытались прыгнуть выше головы. Только у меня было хотя бы немножко больше свободы. Отец не требовал от нас успехов. Мы сами пытались ему доказать, что чего-то стоим, только бы он обратил на нас внимание.
А Ричард с рождения должен был соответствовать всему, всегда, везде. И год от года эти требования становились все выше, потому что будущий правитель не имеет права на ошибку. Как и на любовь…
От последней внезапной мысли я ощутила тяжесть в груди. Я и Ричард…
Нет! Не думать о нем. И давящее чувство – не из-за дракона, а от груза ответственности за песценота! Вот! Точно!
От этих мыслей я вскинулась, встретилась с вопрошающим взглядом Ким, которая все еще ждала ответа, и произнесла:
