– Что означает ваше движение? Муж не захочет работать с вами, или вы официально не замужем?
Она кивнула.
– И что же делать? Матери-одиночке без какого бы то ни было дохода никто не доверит детей.
– Не хочу! – раздался истошный крик.
Оба кинулись на него.
Гриф сидел перед директором, оскалившись, Жора, вцепившись в шею Грифа, кричал: «Не пойду!», «Не буду!», «Не хочу!»
Лиза с трудом оторвала Жору от Грифа, взяла на руки.
– Я просил вас ни о чём не говорить с ребёнком без меня! – сердито сказал Пётр директору.
– А что мне было делать? Пёс уселся на дороге, в кухню не пустил. Так и стоять столбом? Распустили!
– Вы не изучали психологию детей?!
Лиза принесла Жору в спальню, положила на кровать, и, наконец, к ней вернулся дар речи. Она повторила ему всё, что сказал Пётр: и о справках, и о врачах, и о курсах, и о нянечке, которая будет вместо Зины спать в его спальне.
– Ты ведь веришь мне, мой Мальчик? Я постараюсь как можно скорее оформить все документы. Без них никто мне тебя не отдаст. И я должна найти ещё четырёх-пятерых детей. Не разрешат открыть мой «Дом семьи» только с тобой одним. Не бойся, тебя никто больше не обидит, ты под моей защитой!
Жора смотрел на неё больными глазами.
– Ты должен поверить мне!
– Т-тебя заберёт твой дядька в театр и не разрешит, – прошептал он.
Она прервала его:
– Я не вещь, которую можно забрать. И я хочу с тобой играть, бегать, читать тебе книжки, вместе будем сочинять истории. Мы расстаёмся совсем ненадолго. А ты пока приглядись к ребятам: может, захочешь кого-нибудь взять себе в братья или в сёстры?
Время шло. Она сидела одна в спальне. Мальчика от неё увели. Родители заспешили в свои жизни.
Руки держала на животе. Память живота. В нём совсем недолго жил её сын. Но он жил! Он останавливал день рвотой и головокружением. Он требовал еды, и она ела, как ест двухметровый мужик, целый день занимающийся тяжёлой физической работой. Он гнал её спать. Он любил гулять и притаивался, довольный, когда она бежала по скверу или шла в магазин. Так и видит его личико – сын жмурится и улыбается. Он рос в ней, и она ощущала каждую новую клетку, созидавшую его. Уснуть могла, лишь когда положит руки на живот, – чтобы согреть его и помочь ему расти. Перед сном обязательно говорила с ним, рассказывала о своём дне, расспрашивала о самочувствии и желала спокойной ночи.
Много дней прошло после молчаливого разговора с Алесем, прежде чем решилась пойти к врачу. Она ждала. Тогда ещё Алесь был больше ею, чем сын. Нестандартный, праздничный мальчик, на руках возносящий её на седьмой этаж, и через пять лет трепетно касающийся её, замирающий под её взглядом и словами. Из плоти и духа, чуткий камертон её души. А сын, ещё незнакомый, таился внутри. И она, чтобы не огорчать Алеся, вырезала сына. А в миг выхода из наркоза прежде всего ощутила пустоту. Эта пустота из живота поднялась к груди – не только сына, и праздничного Алеся в ней больше не было: горячей кровью сына вытекла из неё и часть её чувства к Алесю. Смотрела в белый потолок палаты и отстранённо следила за тем, что теперь являлось ею. Такая богатая ещё утром, такая наполненная… сейчас пуста. И как же теперь жить ей такой лёгкой – сдует с Шарика! Алесь не заметил, что она и его вырезала: так же приносил цветы, так же возносил на седьмой этаж, так же осторожно касался волос и шеи.
Когда внесла в дом замёрзшего Мальчика, показалось: изнутри заполнилась новой плотью. И дни с Мальчиком снова проявились красками, лицами, многоголосьем звуков.
Сейчас – тишина.
Немедленно разрушить её. Бежать из дома прочь.
На улице падал снег. Она шла, задрав к нему лицо. Снег – единственный собеседник, друг, нежно касается её.
– Деньги, мобильник, живо!
Не поняла, как оказалась на снегу без пальто и шапки.
Хотела повернуть голову в сторону убегающих людей, но тупая боль не позволила. Попыталась встать, не смогла. Удары нанесены точно – в голову и поясницу.
– Слава богу, жива, доченька! – Над ней пожилое, в морщинах лицо. – Я сейчас… вызову милицию.
Лишь тут ощутила холод.
Снег – снизу, снег – сверху. Свитер продуваем. И – низкий, споткнувшийся сразу голос Гоги: «Пью за тебя!»
– Сейчас, доченька, они приедут. А ты поднимайся. Развелось бандитов, на улицу не выйдешь. – Женщина сняла с себя шаль, набросила на её плечи.
Тёплая машина, отделение, протокол.
Парней описать Лиза не смогла, не видела их, но далеко убежать они явно не могли, тем более заметные с женским тяжёлым пальто в руках – не успели же за полчаса продать!
Воров поймали. Протокол она подписала и была доставлена на машине домой с шубой и мобильником. Вроде всё в порядке. А что-то с ней случилось. Не боль в голове и спине…
Горячая ванна, чай, музыка, Гриф, лижущий руки и чуть скулящий… ничто не может вывести из странного состояния прострации. Это она, её тело, голова… а осознать себя не получается.
