— По существу и есть! — погрозил оратор клюкой. — Воду в ступе толочь не обучен. Так вот, батька мой окромя традиций мало о чем думал, через что епитимьи да ущемления от попа нашего претерпевал. Язычество да мракобесие — они, ежели дозволено мне на этот прискорбный факт указать, також традиции из тьмы веков тянущиеся аки репей на хвосте у дворняги — и толку с них никакого, и отцепить сложно. Так мой батя всю жизнь и верил тайком в водяных, кикимор да леших. И меня тому же учил, чтобы, значит, також от попа нашего ущемления да епитимьи принимал. По грибы в лес идешь — гостинца лешему припаси, не то ни в жизнь не вернешься. Да только я-то с измальца гостинцы сам съедал, лешему окромя скабрезностей ничего не говорил, и ныне перед вами стою целехонек. Не всякая традиция стоит того, чтобы за нее держаться!
Большая часть собравшихся проводила деда аплодисментами.
— Выношу вопрос на голосование, — предпринял попытку свернуть обсуждение такой мелкой фигни спикер. — Прошу поднять зеленый флаг тех, кто выступает за принятие законопроекта?
Где-то треть. Горько вздохнув, спикер попросил поднять флаги красные, символизирующие «против». Снова где-то треть. «Воздерживаются» у нас здесь флажком белым. Правильно — треть.
— Придется продолжить обсуждение, — смирился спикер.
— Могу ли я высказаться? — не выдержал я.
Нормально, входы и выходы уже успели оцепить, следователи и группы захвата со всеми потребными бумагами и ордерами прибыли, значит можно начинать действовать.
— Слово предоставляется Его Императорскому Величеству Георгию! — обрадовался спикер, который за прошедшие годы прямо устал поддерживать дисциплину и хоть какой-то порядок в Парламенте.
И не он один — уже восемь штук сменить успелось, наполовину по состоянию здоровья, а вторую «сняли» сами депутаты единогласно: обижались, что на них орут и порой взывают к тишине армейским способом — выстрелом из револьвера в потолок. А как еще, если вы тут вместо работы воздух сотрясаете?
Медленно, чтобы понагнетать саспенс, я покинул ложу, прошелся по коридору и открыл дверь в зал заседаний — караульные уже свалили пить за мое здоровье, бросив Парламент на произвол судьбы. Отдыхайте, мужики — заслужили: такое отборное словоблудие днями напролет слушать банально вредно для психики.
Взойдя на трибуну, я кивнул в ответ на отвешенный депутатами коллективный поклон, подождал пока они усядутся, навис над кафедрой, опершись на нее руками и грозно начал душить демократию во вверенной мне Господом державе:
— Многоуважаемые дамы и господа, я решительным образом разочарован!
Депутаты послушно вжали головы в плечи.
— Но мое разочарование — ничто в сравнении с тем, насколько подданные Российской Империи за прошедшие годы разуверились в способности Парламента хоть как-то повлиять на их жизнь в позитивном ключе.
Почти слышно, как капли ледяного пота сливаются в реки под пиджаками уважаемых депутатов и журчат по спинам, огибая выступившие мурашки.
— Вам, многоуважаемые дамы и господа, была дана беспрецедентная в нашей истории историческая возможность: делом и личным примером доказать, что демократия на наших землях способна послужить народу — именно об этом я говорил в первую нашу с вами встречу. Безусловно, торить тропу — дело нелегкое. И я, и народ это прекрасно понимаем. Ошибаться во время нового, неведомого дела можно — за это никто не осудит, и посему на многое я закрывал глаза. «Научатся» — думал я. «Со временем устаканится» — думал я. «Бывает же от Парламента и польза» — думал я. Расскажу историю — двенадцать дней назад я инкогнито посетил одну из столичных бань. Не те, в которые вы, многоуважаемые депутаты, изволите ходить, уплачивая за отдельные нумера пять целковых, а в общественную — ту, где за вход рабочий люд платит копейку.
До меня «билет» в такую стоил пять копеек, а самих бань было не так уж и много. Теперь бань хватает, и я дотирую их из бюджета, что прямо сказалось на снижении уровня заболеваний и распространенности вшей.
— Засев в темном углу парной и иногда выбираясь окунуться в бадью со студеной водою, я добрые два часа слушал мужиков. Многое они обсуждали — и работодателей, и погоды, и жен-деток своих. Обсуждали и политику. Послушал я, намотал на ус, и теперь хочу задать вам, многоуважаемые дамы и господа, сидящие по левую руку от центрального прохода: знаете ли вы о том, что Государственную Думу иначе как «Государственною Дурою» в народе и не называют?
Сидящие справа от прохода — Совет Империи — издевательски грохнули. «Думцы» отчаянно покраснели, но перечить и отнекиваться не посмели. Рано смеетесь, «советнички». Я протянул руку за спину, Остап вложил в нее револьвер, и я не без удовольствия прибег к «армейскому способу» установления тишины.
Смех как рукой смело, а мне даже почти не пришлось прогонять клубы дыма — бездымный порох-то, очень качественный и отечественный.
