При моем появление народ само собой поклонился и разразился приветственным шумом. Любят меня подданные, а после разгона Думы и обильного информационного освещения до сих пор продолжающихся расследований и судов над не оправдавшими надежд народными избранниками полюбил еще больше — разогнал Георгий дармоедов, туда им и дорога! Воистину неисчерпаемые возможности эксплуатации дает древний тезис «Хороший 'Царь — плохие бояре», раз за разом использую, и всегда работает! Удивительно даже, но я же и впрямь очень хороший Царь!
Воспользовавшись случаем и микрофоном, я через громкоговорители пообщался с народом, рассказав в очередной раз о том, что мы, жители Российской Империи, самый миролюбивый в мире народ, и как сильно я рад тому, что сегодня мне выдалась возможность привить немножко миролюбия уважаемым партнерам.
Первым, за пару минут до назначенного времени, прибыл американский президент Стивен Гровер Кливленд. «Стивеном» его называть нельзя — он этим именем официально не пользуется. Раннее прибытие объясняется просто — у нас с Америкой нынче такой товарооборот, что если Кливленд меня огорчит, его быстренько «импичнут». Миллиардами долларов в эти времена Америка не разбрасывается — «хак» на бесконечные деньги не изобретен, поэтому приходится быть как все.
Упитанный усатый мужик выбрался из предоставленного мной автомобиля в компании парочки своих функционеров, и по красной ковровой дорожке и сформированному гренадерами коридору, под крышей из сабель прошел к крылечку.
— От всей души приветствую вас на наших землях, многоуважаемый господин президент, — на английском обратился я к гостю. — От лица Российской Империи благодарю вас за то, что проделали долгий путь через Атлантику.
Гровер Кливленд толкнул короткую речь в ответ, мы пожали друг дружке руки и попозировали для фотографов. Две минуты это и заняло, а ко дворцу подъехала вторая машина, из которой вышел мой дорогой друг Арисугава. Пунктуальность японцы уважают. Ритуал повторился с поправкой на «рад очередной встрече и надеюсь на дальнейшие». Попозировали втроем — лицо американский президент держал отлично, и улыбка на его лице нисколько не говорила о расстройстве тем фактом, что Филиппин ему не видать как своих ушей.
Четыре с половиной минуты — вопиющее нарушение регламента! — столько нам пришлось дожидаться испанскую делегацию, во главе которой у нас мой старый знакомый принц Хуан Фалько, обремененный должными полномочиями и взявший в помощники парочку шишек — адмирала и главу испанского аналога военного министра. Незамеченным его демарш не останется, и быть Хуану Фалько в глазах мирового сообщества хамлом и «обиженкой». Бог ему судья, а мое дело маленькое — оттарабанить положенные речи.
— Идемте, многоуважаемые господа, — гостеприимно указал я на двери. — Каждая минута промедления стоит жизни многим достойным людям!
Обожаю переговоры.
— Господа, так мы ни к чему не придем, — седьмой раз за два часа воззвал я к гостям.
По большей части к Хуану Фалько, который очень старался выторговать неоправданно много. Не осуждаю — обидно принцу за стремительно пикирующую куда-то на дно Испанию, но и меру знать нужно.
— Пять миллионов долларов нельзя назвать честной ценой, мистер Кливленд, — нахамил вредный принц заокеанскому партнеру.
Его переводчик оказался умнее и от себя исправил «мистер Кливленд» на «мистер президент». Впрочем, все всё заметили.
— Куба уже в наших руках, господин Фалько, — откинувшись на стуле, американец протянул руку помощнику, и тот вложил в нее коробочку кубинских сигар. — Сигару? — с вежливой улыбкой предложил нам Кливленд.
Хорошая оплеуха.
— С удовольствием, мистер президент, — разохотился Арисугава.
— Благодарю, — угостился и я.
Прикурили, игнорируя возмущенную рожу Фалько. Да ладно тебе, щас порешаю:
— Куба обладает очень важным стратегическим положением, — выдохнув ароматное колечко, поведал я всем известную истину. — Мистер президент, неужели вы столь дешево оцениваете безопасность вашего государства? Кроме того, если нам не удастся достигнуть договоренностей, прольется много бессмысленной крови. Деньги в любом случае менее ценны, чем жизни добрых американцев, испанцев и кубинцев.
— Я согласен с вами, Ваше Императорское Величество, — покивал Гровер. — Однако разбрасываться деньгами там, где в этом нет никакого резона, пагубно. Доллары не принадлежат мне, они принадлежат налогоплательщикам, и они потребуют от меня отчета за каждый потраченный цент.
— Сорок миллионов, — выкатил цифру Хуан Фалько.
— Совершенно невозможная сумма, — отмахнулся Кливленд. — Как вы собираетесь оспаривать наше право на контур безопасности вокруг Америки без флота, мистер Фалько?
— О, вы даже не представляете, как много у нас козырей в рукаве, — ухмыльнулся принц.
Блефует — испанцы максимум могут организовать пару-тройку лет партизанщины, с которой американцы уж как-нибудь справятся.
— В таком случае позволю себе предположить, что было бы полезно приоткрыть некоторые из этих «козырей», чтобы мы смогли внести взаимовыгодные уточнения в условия сделки, — душевно улыбнулся Кливленд.
