Грустно, но из-за войны строительство многих нужных Империи объектов замедлилось. Просто рабочих меньше стало, и не только на собственно стройках, но и на питающих ее производствах. Так, где терять рабочие руки было никак нельзя, пришлось приложить мужиков «бронью от мобилизации» с прямым запретом поступать в войска добровольцем. Ну а там, где сдвинуть график работ на годик-два-три-пять было можно, пришлось замедляться и перебрасывать рабочих на самые важные направления. Метро в эти времена штука больше статусная, чем необходимая, поэтому дальнейшего развития ему придется подождать.
Коммерсам нашим плохо — смесь патриотизма и мощь «благодарственного пакета благ» от государства в первые дни войны заставляли мужиков прямо с завода целыми рабочими коллективами идти стоять в длинной очереди военкоматов. Сейчас ситуация гораздо лучше — не нужно нам столько солдат, учебные полигоны переполнены, а потери — прости-Господи — гораздо меньше, чем даже в самых оптимистичных прогнозах. Полная доминация в небесах, превосходство на море и в артиллерии, ломящиеся от запасов снарядов склады — а ВПК-то последние полгода пашет в три смены, без остановок! — все это делает «мясные штурмы» совершенно бессмысленными. По крайней мере на данном этапе, когда крепости можно разбомбить в пыль вместе с линиями обороны. Дальше, когда начнутся бои за крупные агломерации, станет труднее, но у нас с товарищами из Генштаба хватит политической воли сравнять с землей и города — платить кровью русских солдат за сохранение архитектуры и «освобождение» чужого гражданского населения мы не хотим.
Сейчас на города Австро-Венгрии падают не бомбы, а листовки с классическими «мы не воюем с народом, мы воюем с прогнившим режимом Франца Иосифа», «Франц Иосиф не эвакуирует прифронтовые города, чтобы использовать гражданское население в качестве живого щита» и прочее. Свою порцию листовок получают и вражеские комбатанты: «зачем тебе погибать за государство, в котором ты — человек второго сорта?», «сложи оружие и сдайся Российской армии, и мы гарантируем тебе жизнь, хорошее питание и удобную кровать в центре временного размещения будущих друзей Российской Империи».
Недооценивать мощь подмены понятий нельзя: америкосы моей реальности не зря называют солдат приговоренных ими к демократии стран «террористами». Да, в актуальные времена термин «концентрационный лагерь» еще не приобрел своего пробирающего до ледяных мурашек зловещего флера, не говоря уже о привычном всем «лагере военнопленных», но «Центр временного содержания друзей» все-таки гораздо лучше!
«Друзья» пароль «береза» натурально скандируют, подняв над головами руки и белые тряпочки — те, кто смог пережить многодневные бомбардировки и сохранить рассудок. «Взгляд на две тысячи ярдов» и прочие прелести посттравматического расстройства порой превращают австро-венгерских солдат в натуральные «овощи». В кинохронике фронтовой видел и запретил к чертовой бабушке такие кадры показывать гражданскому населению. Страшно.
Австро-Венгерский аппарат пытается поддерживать дисциплину изо всех сил привычными методами — арестами на пару-тройку суток за хранение наших листовок, грозными обещаниями покарать дезертиров и «шпионов» и банальным спаиванием собственных солдат — пьяным сидеть под трясущейся от падающей с небес овеществленной смерти землей немного легче.
Верно подобное положение дел и на Черноморском фронте с поправкой на гораздо меньшее количество пленных, предпочтение харамному алкоголю опиума и упора в наших листовках на гарантируемую свободу вероисповедания. Турок, собака такая, воюет упорно и в плен сдаваться желает редко, полагая, что русские его обманут и один черт убьют. А потом и семью его убьют. И друзей. И даже кошек и собак, потому что люди часто мерят других по себе. Османы геноцида не стесняются, и считают, что Российская Императорская Армия пришла на их земли именно с этой целью.
Механизированный кортеж вез меня на плановое совещание с Генштабом в Военное Министерство, и я, с удовольствием впитывая теплый утренний воздух из открытого окошка автомобиля, коротал дорогу чтением газеты «Московский листок». Просто оценить уровень своего военно-пропагандистского аппарата, потому что ни одна газета в мире не способна поведать мне что-то радикально новое.
