«На войне нельзя терять бдительности даже в кажущейся безопасности тыловых лагерей. Коломанов Петр Иванович из казачьей уральской деревни Лужа, как и многие миллионы своих соотечественников отправился на фронт по первому зову Империи. Воевать в первых рядах, несмотря на просьбы самого Петра, ему не довелось: за кулинарные таланты определили Петра Степановича в главные повара тылового лагеря, названия и положения которого мы не можем сообщить уважаемым читателям из соображений секретности. Как и всякое дело в своей жизни, службу Петр Степанович нес исправно, за что не раз терпел ругань офицеров: не в свое, мол, дело лезет. „Залез в чужое дело“ наш герой и в ночь на восемнадцатое августа сего года, когда сквозь бдительный сон услышал подозрительные, несвойственные лагерю глубокой ночью звуки. Посмотрев через окошко палатки старших поваров, Петр Иванович узрел в свете звезд темный силуэт, крадущийся к продуктовому складу. Решив, что это — решивший поживиться дополнительным пайком солдат, Петр Иванович тихо, чтобы не будить заслуживших отдых товарищей, велел ему не дурить и убираться. К удивлению нашего героя, незваный гость резко ускорился и сходу воткнул кинжал в грудь стоящего на посту у склада караульного. Пока Петр Иванович, прихватив револьвер и громко извещая товарищей о беде выбегал из палатки, подлый враг успел бросить внутрь деревянного, полного превосходно горящих припасов склада две бутылки с зажигательной смесью и был схвачен при попытке сбежать. Диверсант, оказавшийся подданным Австро-Венгрии, по законам военного времени был приговорен к расстрелу, а комендант полевого лагеря был разжалован в рядовые за плохо отлаженную караульную службу».
Хорошо, что это — чуть ли не единичный случай, несмотря на невозможную к полному блокированию, исполинскую линию фронта. Невозможно поставить на каждый метр по солдату, и псих-одиночка (даже трижды фанат Франца Иосифа в здравом уме пробираться в лагерь противника с откровенно самоубийственной задачей не будет) всегда может «просочиться» через леса и болота.
Что-то шевелится в голове. Как там? «Петр Степанович Коломанов из уральской деревни Лужа». В этой деревне, как мне рассказывала бабушка, жил мой прапрадед по отцовской линии. Петром Степановичем Коломановым его и звали. Совпадает и профессия — прапрадед подрабатывал поваром в трактире на окраине Луж, рядом с оживленной дорогой. В прошлой моей реальности он ни в одной войне не участвовал, а в этой, получается, ситуация изменилась. Не пришибли бы коварные враги прапрадедушку! Может «выдернуть» его с прифронтовых территорий и отправить домой с заслуженной наградой за бдительность? Технически возможно, но как-то несправедливо: прапрадеда получается «отмазываю», а остальные, значит, тяни лямку? Ну и что, что никто не знает о моем родстве с Петром Ивановичем — я-то знаю, и этого достаточно.
Подумав, я попросил Остапа:
— Запроси информацию по этому славному повару — после войны приглашу его в Кремлевскую столовую работать. Только так запроси, чтобы староста Луж от испуга не помер, а самого Петьку не трогали и не спрятали поглубже в тылу.
— Слушаюсь, Георгий Александрович, — Остап сделал пометку в блокнотике и убрал протянутый мной газетный лист с портфель.
Прослежу на примере прапрадеда насколько сильно изменилась реальность. Изменилась очень сильно хотя бы потому, что Петр Иванович попал в войска. Может я как таковой в этой реальности и на свет-то не появлюсь. По спине пробежал неприятный холодок мистического свойства, и я открыл окно пошире, чтобы солнечный свет и сдобренный запахами и звуками жизни отогнали бесплодные мысли о материях, разобраться в которых человечеству не суждено еще очень долго, несмотря на мои поразительно эффективные пинки научно-техническому прогрессу.
Заехав на подземную парковку Военного Министерства (ноу-хау, которое очень нравится уважаемым людям), мы в скромненьком, но просторном лифте поднялись на третий этаж и ловя по пути поклоны от встречных военных, добрались до зала для совещаний номер один. Приветствия от Генштаба (тех его членов, которые занимаются работой в Москве, а не откомандировались в прифронтовые районы) были без сомнения уважительными, как по регламенту и положено, но я не мог не заметить некоторой подавленности на лицах и в голосах.
— Вольно, — скомандовал я и уселся в главное кресло «круглого» (на самом деле прямоугольник) стола (на самом деле нескольких столов). — Присаживайтесь, господа, — подождал, пока все рассядутся. — Выражения ваших лиц заставляют меня предполагать, что у нас возникла большая проблема. Это так?
— Никак нет, Георгий Александрович, — излишне-бодро ответил генерал-лейтенант Роман Исидорович Кондратенко. — Кампания идет в том же духе, что и ранее — при полной доминации Русского оружия.
— Флот считает так же? — посмотрел я на Степана Осиповича Макарова, тот самый флот в Генштабе и представляющий.
— Так точно, Георгий Александрович!
— А чего тогда рожи кислые? — откинувшись в кресле, спросил я. — Роман Исидорович, просветите меня — тоже похандрить хочется.
