Пару минут мы стоим молча. Эля, наконец, перестаёт плакать. Но я не спешу. Я позволяю ей освободить те эмоции, которые она, должно полагать, очень давно прячет у себя в душе за семью печатями. Увы, но чем дольше держишь всё в себе, тем больнее потом. И когда-нибудь обязательно наступит тот пик, когда прежний мир даст трещину и разрушится, а глаза станут смотреть на всё совершенно иначе…
Эля осторожно касается моей шеи пальцами. Так мило… Я впервые чувствую себя счастливым. Впервые за долгие годы я понимаю, чего мне так не хватало.
Мне не хватало её… Я вспоминал её каждый день, каждое утро, каждый вечер… Она преследовала меня во снах, и как бы я не был зол на неё, я понимал, что только она подарила мне то тепло и ту заботу, которые заставили меня полюбить жизнь… А то, что произошло… может, это был сон? Она не могла так поступить… не могла, и всё тут…
Касаюсь губами пушистых Элиных волос. В это мгновение не испытываю внутри себя животной страсти. Просто хочу, чтобы она была рядом. Просто хочу обнимать её. Просто хочу стать её защитником. Она должна чувствовать себя любимой. Она достойна этого. Она достойна большего. И я всем сердцем хочу, чтобы она выбрала меня…
И вдруг её губы касаются моих…
Тут же отвечаю на поцелуй. И хотя вокруг царит темнота, я сердцем чувствую, что в этот момент Эля красивее всех на свете. Жаль, что нельзя «заморозить» это мгновение. Позволяю себе нескромность увеличить натиск, и Эля не пытается «отбиться». Я даже не сразу замечаю, как дёргается лифт, а свет зажигается. Мы едем вниз, но я не обращаю на это внимания. Я люблю её, люблю так, что даже готов умереть, если это понадобится…
Эля отрывается от меня. Щёки её горят, на губах виден влажный след. Я с нежностью смотрю на девушку. Это её первый поцелуй? Похоже. Делаю к Эле шаг, но та внезапно выставляет между нами руку…
— Уходи, — вдруг слышу я. Кисти Эли сжимаются в кулаки. — Я люблю Мишу, — говорит она сквозь слёзы, а у меня после этих слов, кажется, умирает внутри всё, что могло вообще умереть…
Двери лифта открываются, и Эля подобно вихрю проносится мимо меня в холл, где бегают переполошённые посетители. Через минуту Русалочка скрывается в толпе. Я же стою будто вкопанный.
Что?.. Она… серьёзно? Неужели это… правда?
… Спустя минут пять пробираюсь через «кучу мала» к выходу и, сдерживая в себе острое желание заорать, покидаю торговый центр.
Она всё сказала.
Всё кончено.
Диомид
В жизни иногда бывают такие моменты, когда ты начинаешь сомневаться в полезности своего существования. Именно такое чувство испытывал я, когда уходил прочь от торгового центра. Кому я нужен? Кто хоть раз сделал мне что-то хорошее? И мозг тотчас находит ответ.
Она.
Заваливаюсь домой будто пьяный. Мама тотчас интересуется, в чём дело, но я мелю какую-то ерунду вроде «устал, голова болит» и тому подобного. Захожу в комнату и падаю на кровать даже не раздевшись. Из глаз моих выступают слёзы. Она… любит его? Правда? Что ж, тогда мне не остаётся ничего, кроме как… оставить её в покое. Но смогу ли я? При одном только взгляде на Элю я понимаю, что жизнь лишится смысла, если я потеряю дорогую моему сердцу Русалочку. Что же мне делать? Я впервые так растерян. Но идей в голове нет, да и сомнения, подобно ядовитым змеям, закрадываются в мою душу и отравляют её. Чем больше я думаю о случившемся, тем больше понимаю, что Эля врёт. Стоит ли продолжать доказывать ей то, что она не нужна тому… хлюпику? Пытаюсь взвесить все «за» и «против», но чаши весов находятся на одном уровне. А выбор я пока делать, почему-то, не готов. Пытаюсь забыться и, повернувшись на бок, засыпаю. Но и во сне Русалочка преследует меня. Она всюду — в воздухе, в голове, в душе, в сердце, в каждой молекуле моего тела. И мне не скрыться ни от неё, ни от собственных чувств.
Вечером разгребаю завал на книжной полке. Нахожу среди учебников до сих пор не отданную в школьную библиотеку книгу «Мастер и Маргарита». Надо её вернуть, иначе наша библиотекарша, Ирина Степановна, даст мне люлей за просроченный экземпляр. И хотя мне влом идти завтра в школу, я не могу отказаться от удовольствия вновь увидеть Элю… Чёрт, опять она! Я готов биться головой об стенку, но вряд ли это поможет. Я не в силах заставить собственное сердце забыть Русалочку. Я люблю её с детства. Но она НЕ любит меня. Что ж, тогда мне ничего не остаётся, кроме как… отступить. Ведь если я погублю её, то тогда я погублю и себя. Впрочем, это единственный выход, который светит мне в моём недалёком, таком же болезненном, как и прошлое, будущем.
***
На следующий день заявляюсь в школу с опозданием, из-за чего получаю замечание от учительницы алгебры. Но мне всё равно. Прохожу мимо Русалочки, даже не взглянув на неё, и занимаю своё место. Одноклассники не без любопытства пялятся на меня. Какие же они все… гниды. Каждый живет в своём мирке, у каждого в башке свои тараканы… Иногда это так бесит. Хотя я тоже «хорош». Впрочем, мне насрать на них. Мне детей с ними не крестить, как говорится. А, значит, и переживать повода нет.
