На мой голос Эля оборачивается. Глазам моим предстаёт душераздирающая картина. Лицо девушки заплакано, во всех движениях сквозит боль. В этот момент к Эле подъезжает синяя машина, и девушка садится в неё…
— Эля! — вновь кричу я, но ответом мне служит заполняющий мои лёгкие холодный ветер. Автомобиль разворачивается. Нет, нет! Я должен её остановить! Бросаюсь вслед за машиной, но та набирает такую скорость, что мне никак не угнаться за ней…
— Эля-я! — кричу я во весь голос и в отчаянии падаю на колени. Усилившийся дождь поливает меня своими ледяными слезами. Вместе с ними на асфальт падают горячие капли из моих глаз.
Эля…
Теперь я потерял её навсегда…
Эля
Наш с ним поцелуй!..
Из моих глаз брызгают слёзы. Кто, кто нас сфотографировал?! Выходит, мне не показалось вчера, когда хлопнула дверь… А что если Хромов специально подговорил кого-то заснять нас, а потом выложил сюда?
Обезумев, отбегаю от одноклассников и несусь куда глаза глядят. Горло булькает от обиды, по щекам текут слёзы… Как же больно, как больно! Неужели ему не стыдно так поступать с людьми? Всё-таки верно я думала: он бесчувственный нарцисс! Я… ненавижу его… ненавижу! И всё равно люблю…
Мне так плохо, что, кажется, мой мир, который только-только начал строиться заново, рухнет прямо сейчас. Останавливаюсь возле излюбленного мною окна на втором этаже. Внутри меня всё будто бы умерло. И от ярко горящего огня любви в сердце остались только угольки, а на душе — пепел. Что мне делать теперь? Идти на уроки? Но я этого не переживу! Я не переживу встречи с ним! Тогда надо бежать домой… Да-да, домой! И как можно быстрее…
Лихорадочно ищу в сумке пропуск. Потом несусь вниз по лестнице, едва не сбив на пути какого-то пятиклассника. Хватаю из «раздевалки» куртку и, пройдя через турникет, выбегаю на улицу. В лицо мне бьёт печальный осенний дождь, волосы трепет ветер… Уйти, уйти отсюда как можно быстрее… Вспоминаю, что у папы сегодня выходной. Дрожащими пальцами набираю номер отца. И хотя до моего дома минут двадцать ходьбы, сил идти у меня нет — ноги стали ватными, колени дрожат… Папа отвечает мне чрезвычайно обеспокоенно, ведь всё, что я могу ему сказать сквозь слёзы, так это «забери меня домой». Не реагируя на его расспросы, заканчиваю вызов и выключаю телефон. Стою под дождём и не знаю, что вообще мне следует сейчас сделать. Может, закричать? Боль переполняет меня изнутри; израненное сердце, разрывая грудную клетку, просится наружу… Мне никогда не было так больно. Даже тогда, когда я потеряла своего доброго друга детства…
— Эля! Эля, стой! — слышу я вдруг голос и, подобно тени отца Гамлета, оборачиваюсь назад. Это новенький. И я… никогда не видела его таким. Таким… встревоженным, таким… разбитым. В этот момент подъезжает папина машина — я узнаю её по звуку мотора. Уходи, уходи, Эля… Ты ведь знала, что он сломает твою жизнь… И всё равно позволила себе привязаться к нему…
— Прости… — зачем-то шепчу я себе под нос и бегу к машине. Сажусь на заднее сиденье и, не отвечая на вопросы папы о том, что случилось, сквозь рыдания говорю ему:
— Увези меня отсюда… Увези…
Машина тут же трогается с места. Не удерживаюсь и оборачиваюсь. Сквозь стекающие по заднему стеклу автомобиля дождевые капли я вижу бегущего за машиной новенького. Через мгновение знакомая до боли в сердце фигура растворяется в слезах, которые льёт вместе со мной Небо…
Эля
Следующие два дня я нахожусь дома. Мне нездоровится. Очень сильно болит голова и щемит в грудной клетке. Когда я в тот злосчастный день ушла из школы, я думала, что, наверное, умру. От боли и тоски. Я позволила себе привязаться к новенькому, и хотя изначально предполагала, что он всего лишь поиграет со мной, я не думала, что настолько тяжело мне будет смириться с этим.
Лежу на кровати и смотрю в потолок. В комнате вкусно пахнет чаем, который мне заботливо принесла утром мама. Она очень взволнована, ведь я никогда не болела, а тут такое. Само собой, я ничего не сказала ей о новеньком, хотя язык чесался. Папа и вовсе собирался вызвать мне врача, но я отказалась. Медицина тут точно не поможет.
Наконец, заставляю себя встать с кровати. Беру телефон и без цели пялюсь в чёрный экран; пустота эта похожа на ту, что сейчас у меня внутри.
На душе становится ещё тоскливее. Несмотря на то, что мне надо как можно быстрее забыть Диомида, я захожу на его страницу в социальной сети. Около получаса сверлю затуманенным от слёз взглядом фотографию новенького. Хромов не был онлайн уже три дня. Как странно. Обычно до двенадцати ночи сидит. Не похоже на него.
В конце концов, отрываю глаза от телефона. Проходит ещё полчаса. Легче мне не становится, хотя все говорят, что время лечит и всё такое… Ничего подобного. Лечат друг друга люди. И только положительные эмоции могут исцелить больную душу. Вот только кто же исцелит меня, если я сижу одна в четырёх стенах, изолированно ото всего мира, и думаю о том, кто уничтожил во мне всё светлое и человечное?..
